Екатерина приехала в субботу около половины восьмого утра. Стас услышал, как возле калитки остановилась машина, выглянул из окна и не сразу понял, что происходит. Таксист по одному выставлял на тротуар деревянные ящики, из которых поднималась густая зелень, напоминавшая крошечный лес.
Сестра стояла рядом в своей неизменной куртке цвета мокрого асфальта, с клетчатой сумкой в руке, и руководила разгрузкой:
— Осторожнее, это перцы. Они нежные, в отличие от некоторых.
Стас вышел на улицу в тапочках, надетых на босые ноги. Май в этом году оказался прохладным, и по утрам трава серебрилась от обильной росы. Он смотрел на ящики и пытался сосчитать содержимое. Помидоры. Перцы. Ещё какая-то рассада, похожая на капусту. Одних кустов было не меньше сорока.
— Катя, — произнёс он. — Что это такое?
— Разве не видно? Говорят, со среды станет теплее — самое время высаживать. Где у тебя лопата?
Стас промолчал. Он понимал: стоит сейчас открыть рот — и прозвучат слова, которые уже невозможно будет забрать назад. И одновременно знал, что всё равно их скажет.
Екатерина была старше брата на восемнадцать лет. Когда умерли родители, Стасу исполнилось двенадцать, а ей было тридцать. Родственники советовали отправить мальчика в интернат: куда тебе ребёнок, говорили они, ты ведь и сама ещё толком не устроена. Екатерина всех внимательно выслушала, поблагодарила за мнение и увезла брата к себе в деревню.
Она работала медсестрой в местной амбулатории, держала корову по кличке Звёздочка, обрабатывала пятнадцать соток земли и проверяла у Стаса уроки, хотя в алгебре разбиралась хуже него. Он до сих пор помнил, как сестра сидела над его тетрадью с увеличительным стеклом: старые очки разбились, а денег на новые тогда не было.
Помнил, как она повезла его подавать документы в университет и весь день ждала у входа в корпус — «вдруг что-нибудь понадобится».
Когда-то у Екатерины был мужчина. Стас смутно помнил усатого человека, который ремонтировал их забор и приносил ему жевательную резинку. Потом этот мужчина перестал приходить, а Стас так и не спросил почему. В то время его занимали совсем другие вещи.
Теперь Стасу было тридцать семь. Он трудился инженером в проектном бюро, обзавёлся женой и машиной и уже много лет умел самостоятельно готовить борщ. Но в представлении Екатерины всё оставалось по-прежнему.
Она звонила каждый день ровно в семь сорок. По её расчётам, к этому времени брат уже должен был проснуться, но ещё не успевал уйти на работу.
— Ты завтракал?
— Да, Катя.
— А что ел?
— Кашу.
— Не обманывай. Я же слышу, как ты бутерброд жуёшь.
Примерно раз в месяц сестра приезжала сама — на самой ранней маршрутке, с двумя тяжёлыми сумками, от которых вытягивались руки. Внутри позвякивали банки с огурцами, аджикой, лечо и вареньем из крыжовника. Крыжовник Стас не любил с детства, но так и не решился ей признаться. Екатерина собственноручно расставляла банки в шкафу, потому что «ты набросаешь как попало, а потом крышки повздуваются». Перед отъездом она обязательно открывала холодильник, долго изучала его содержимое и тяжело вздыхала.
Стас терпел. Как сказать человеку, отдавшему тебе половину своей жизни, что иногда тебе хочется немного покоя? Всякий раз, собираясь начать серьёзный разговор, он вспоминал сестру, склонившуюся с лупой над его школьной тетрадью. Набранный воздух выходил из груди, а нужные слова так и не произносились.
Елену Екатерина приняла не сразу. Открытых ссор она не устраивала — была слишком воспитана для скандалов. Но смотрела на невестку так, словно та без разрешения присвоила принадлежавшую ей вещь.
Елена выросла в Виннице, добавляла в борщ фасоль и пекла пироги с капустной начинкой. Екатерина пробовала блюдо, откладывала ложку и невозмутимо замечала:
— Интересно. У нас так не готовят.
Или обращалась к брату:
— Стасик, ты вообще нормально ужинаешь? Что-то вид у тебя уставший.
Елена на колкости не реагировала. Ставила перед гостьей ещё одну чашку чая и спрашивала, как у той дела. Неизменно обращалась «Екатерина Ивановна», говорила на «вы» и улыбалась. Казалось, именно эта безупречная вежливость раздражала Екатерину сильнее всего.
— Она тебя ревнует, Стас, — говорила Елена вечером. — Раньше у неё был только ты. А теперь появилась я.
Он соглашался, кивал, но ничего не предпринимал. Ему хотелось верить, что со временем проблема исчезнет сама собой.
Дом они приобрели прошлой осенью. Два месяца ездили с риелтором на просмотры, успев увидеть и старые постройки с плесенью по углам, и новые коттеджи, стоившие как квартира в столице. Этот дом они узнали сразу: три комнаты, веранда, увитая дикими розами, и шесть соток, полностью заросших пыреем. Газовый котёл пришлось менять почти немедленно, а заодно ремонтировать крышу над верандой, но по сравнению с остальным это казалось мелочами.
Елена мечтала устроить несколько небольших грядок: посадить укроп, петрушку, салат и немного помидоров черри вдоль забора. На оставшейся земле она планировала сделать газон, вырастить яблоню и повесить гамак.
— Гамак, — повторила Екатерина по телефону таким тоном, будто брат сообщил ей нечто неприличное.
С этого всё и началось.
— Теплицу обязательно ставьте из поликарбоната. Минимум шесть на три метра, от меньшей никакого толку. Перед зимой землю полностью перекопайте. Навоз я достану, у Ковальчуков есть. И малину возле забора не сажайте: полезет к соседям, потом ругаться будете.
— Катя, нам не нужен большой огород. Сделаем пару грядок и сами решим, что на них выращивать.
— Сами, — усмехнулась она. — Ты последний раз держал лопату, когда я отправила тебя копать картошку. И даже тогда ревел.
— Мне тринадцать лет было.
— А сейчас ты, значит, лучше умеешь?
Стас перевёл беседу на другую тему. Сестра не стала спорить, и ему показалось, что она согласилась. Но через неделю от неё пришли фотографии страниц какого-то журнала: способы защиты томатов от фитофтороза, удобрения для перца и средства против колорадского жука. Под снимками значилось: «Прочитай. Ещё пригодится».
Стас ничего читать не стал. Он убедил себя, что Екатерина всё поняла. Ему очень хотелось в это поверить.
И вот теперь, в субботу, в половине восьмого утра, ящики с рассадой стояли возле его калитки.
— Катя, я ведь говорил тебе.
— Что именно ты говорил? Что огород будет маленьким? Вот и будет маленьким. Разве сорок кустов — это огород? Я уже подходящее место нашла. Вон там, где больше солнца.
— На том месте мы собирались сделать газон.
— Газон, — фыркнула сестра. — Зимой банку газона не откроешь.
Из дома вышла Елена. Поверх пижамы она накинула кофту.
— Доброе утро, Екатерина Ивановна. Проходите, я сейчас чайник включу.
— Я сюда не чай распивать приехала. Работы и без того полно.
В этот момент Стас не выдержал.
— Нет! — Он произнёс это так громко, что за соседским забором залаяла собака. — Нет, Катя. Никакой работы не будет. Я просил тебя. Раз десять просил. Ты вообще меня слышишь? Это мой дом. Мой! Не твой огород и не родительская хата. Я хочу хотя бы что-нибудь в собственной жизни решать самостоятельно.
— Стас, — негромко остановила его Елена.
— Нет, пусть наконец услышит. — Он достал телефон. — Сейчас я вызову тебе машину. Ты уедешь домой и заберёшь с собой всю эту рассаду.
Екатерина молчала. Её губы сжались в тонкую нитку.
— Я эти помидоры с февраля выращивала, — наконец сказала она. — На подоконнике. Каждый день поливала, чтобы тебе…
— Я тебя об этом не просил.
Он пожалел о сказанном ещё до того, как закончил фразу. Но слова уже прозвучали.
Машина приехала через пятнадцать минут. Стас сам погрузил ящики в багажник и на заднее сиденье. Екатерина села рядом с водителем, ни разу не посмотрев в сторону брата. Уже из салона она протянула ему пакет.
— Здесь вареники с вишней. Сразу убери в морозилку, иначе испортятся.
Дверь захлопнулась. Такси тронулось и скрылось за поворотом. Стас остался стоять возле калитки с пакетом замороженных вареников, чувствуя себя последним подлецом.
— Ты зашёл слишком далеко, — сказала Елена.
— Я знаю.
На следующее утро в семь сорок телефон не зазвонил. Он молчал и через день, и спустя неделю. Стас уходил на работу, возвращался домой, ел приготовленный Еленой борщ и повторял:
— Наконец-то стало тихо.
Но теперь он самостоятельно просыпался в семь тридцать восемь, без всякого будильника. Лежал в кровати и смотрел на телефон. Елена всё замечала.
В воскресенье она сказала:
— Я к ней съезжу.
— Зачем? Она и без того тебя недолюбливает.
— Именно поэтому.
Елена зашла в кондитерскую возле автовокзала, купила торт и отправилась в деревню на маршрутке.
Екатерина работала на огороде. Ящики были расставлены вдоль дорожки. Часть рассады она уже перенесла в землю, а остальные растения успели привянуть и бессильно свешивали листья через деревянные края. Сама хозяйка, согнувшись, выкапывала лунки возле старой груши.
— Добрый день. Можно войти?
Екатерина выпрямилась и вытерла испачканные руки о фартук.
— Он тебя отправил?
— Нет. Наоборот, сказал не ехать.
— Вот и послушалась бы мужа.
Елена поставила коробку с тортом на скамейку, подняла лежавшую под грушей вторую лопату и спросила:
— Куда высаживать?
Екатерина около минуты молча изучала невестку. Затем указала на ряд:
— Сюда. Расстояние между кустами — сорок сантиметров.
Они принялись за работу и долго не разговаривали. Минут через десять Екатерина пробормотала:
— Лопату хотя бы правильно держишь.
— Каждое лето работала в огороде у бабушки под Хмельником. Если грядка получалась кривой, она заставляла переделывать.
— И правильно делала.
Впервые за три года Екатерина улыбнулась невестке. Не из вежливости и не потому, что так было положено, а по-настоящему — едва заметно приподняв уголок рта.
Чай они пили на кухне. На подоконнике, недавно заставленном ящиками, остались только круглые следы от воды. На табурете свернулась и уснула кошка Ласка.
— Думаешь, я ничего не понимаю? — неожиданно произнесла Екатерина, медленно поворачивая чашку в ладонях. — Всё прекрасно понимаю. Когда он сказал: «Я тебя не просил», я всю дорогу в такси думала. Ведь действительно не просил. Никто меня не просил. Ни тогда, ни сейчас.
— Тогда вы полностью изменили ради него свою жизнь, — ответила Елена. — Стас это понимает и никогда не забудет того, что вы для него сделали.
— А сейчас что?
— А сейчас ему тридцать семь. Он хочет сам совершать собственные ошибки. Пусть его помидоры вообще не дадут урожая — зато это будут его помидоры.
Екатерина немного помолчала. Потом поднялась, достала из шкафа жестяную коробку из-под конфет со старыми фотографиями и выбрала один снимок. Молодая женщина в клетчатом платье стояла рядом с усатым мужчиной на фоне тракторной бригады.
— Гриша, — пояснила она. — Предлагал мне выйти за него. Хотел увезти в Кременчуг, ему завод квартиру выделил. Но Стасу тогда было четырнадцать — такой возраст, когда глаз нельзя спускать. Я попросила Гришу подождать. Он ждал целый год, а потом больше не пришёл.
— Вы об этом жалеете?
— Не знаю. — Екатерина вернула фотографию в коробку. — Я никогда не задумывалась, что произойдёт, когда Стас станет взрослым. А он вырос. Теперь у него есть ты, собственный дом и тот самый гамак. А у меня — Ласка и сорок кустов помидоров.
Она рассмеялась, хотя глаза наполнились слезами.
— И на тебя я сердилась, — тише добавила Екатерина. — Не за какой-то поступок. Просто ты появилась, и я вдруг оказалась больше не нужна.
— Вы не стали ненужной, — возразила Елена. — Просто вы двадцать пять лет отработали одну бесконечную смену. Без единого выходного.
Екатерина посмотрела на неё так, словно никто прежде не говорил ей ничего подобного.
— Когда вы в последний раз куда-нибудь ездили? — спросила Елена. — Не к нам с тяжёлыми банками, а для себя?
Екатерина надолго задумалась.
— В девяносто восьмом профсоюз давал путёвку в Моршин. Я тогда отказалась. У Стаса как раз экзамены начались.
— Так отправляйтесь сейчас.
— Куда же я поеду? Кто займётся огородом? А Ласку кому оставить?
— Рассада уже высажена. Кошку покормит соседка. А отпуск вы, наверное, не брали лет пять.
— Семь, — буркнула Екатерина.
Обе одновременно рассмеялись.
Когда Елене уже пора было идти на маршрутку, Екатерина вынесла из небольшого сарая маленький деревянный ящик. В нём стояли шесть кустиков томатов.
— Возьми. Здесь шесть, а не сорок. Посадите там, где сами решите. А если не захотите — выбросите. Я всё равно об этом не узнаю.
— Спасибо, Екатерина Ивановна.
— И перестань уже называть меня Ивановной. Я тебе не заведующая амбулаторией. Просто Катя.
В тот вечер телефон зазвонил в четверть десятого. Не в привычные семь сорок.
— Стасик, это я.
— Катя…
— Не перебивай меня, иначе собьюсь. Прости. Я не должна была так поступать. Это твой дом, и только тебе решать, что там будет.
— Катя, я тоже… Мне не следовало так на тебя кричать.
— Следовало. Иначе я бы не услышала. — Она ненадолго замолчала. — Слушай, я решила поехать в Моршин. В санаторий. На две недели.
— Ты? В Моршин?
— А что такого? Я разве не человек?
Стас засмеялся так громко, что Елена выглянула из кухни.
Шесть помидорных кустов они высадили в углу возле забора. Там действительно было больше всего солнца. Екатерина всё-таки правильно выбрала место, и Стас честно признал её правоту — правда, только мысленно. Между яблоней и верандой супруги натянули гамак.
Спустя неделю Екатерина позвонила из Моршина. Рассказала, что минеральную воду там пьют строго по часам, трижды в день, и она уже определила, из какого источника вода вкуснее. Ещё они ездили на экскурсию в Трускавец, и Екатерина впервые увидела горы с близкого расстояния. А с соседкой по комнате они теперь каждый вечер играют в шашки, причём два раза Катерина уже победила.
— Всё, Стасик, мне пора бежать, — сказала она. — У меня в четыре часа массаж.
И отключилась.
Стас стоял посреди двора, всё ещё держа телефон в руке. Он собирался рассказать сестре, что помидоры прижились и на одном из кустов уже распустился первый жёлтый цветок. Но не успел.
— Что, даже не спросила, ел ли ты сегодня? — крикнула Елена из гамака.
— Не спросила.
— И как тебе?
Стас немного подумал.
— Непривычно. Но хорошо.
О помидорах он решил сообщить в воскресенье. Екатерина обещала приехать. Впервые в жизни — просто побыть у них в гостях.
Сообщение появились сначала на .
Комментарии (0)