Кухонный кран у Тамары протекал с такой удивительной равномерностью, что однажды ночью она не выдержала и решила посчитать: сорок капель за минуту. Под краном стояла пустая банка из-под мёда, которая к утру заполнялась водой ровно наполовину. Хоть заводи специальную тетрадку и отмечай показатели, словно наблюдения за погодой.
Вадим этого звука словно не замечал. Впрочем, последние полгода он вообще почти ничего не слышал, кроме собственного телефона.
Раньше всё выглядело совершенно иначе. Во всяком случае, именно так помнилось Тамаре. Муж возвращался с работы, ужинал, рассказывал о событиях на складе, о разговорах с коллегами. Мог по собственной инициативе поправить постоянно перекашивающуюся дверцу шкафа или принести с балкона тяжёлый мешок картошки. Но весной его будто подменили.
Возвращался домой, снимал обувь и сразу растягивался на диване. Подкладывал под голову подушку, протягивал через всю комнату зарядный кабель к розетке, потому что провод был коротковат, а подвинуться поближе почему-то не хотелось. И до поздней ночи смотрел ролики: то о рыбалке, то о каком-то умельце, собирающем в гараже мотоцикл из старых деталей, то о ремонтах в чужих квартирах. Причём наблюдал за чужими ремонтами с таким восторгом, словно только что собственноручно уложил кафель.
А Тамара продолжала держаться исключительно на собственном упрямстве. До пяти вечера трудилась на хлебозаводе, потом забегала за покупками, тащила домой два тяжёлых пакета, готовила ужин, запускала стирку, гладила мужнины рубашки. Мусорный пакет мог простоять возле входной двери до следующего утра, пока она сама не захватывала его по дороге на работу. Вадим же спокойно перешагивал через него, будто через обычный порог.
Скандалов она не устраивала. Поначалу обращалась с просьбами. Затем напоминала. А потом перестала даже просить и взялась выполнять всё самостоятельно. Однажды подруга Инна заметила:
— Том, да ты сама его избаловала.
Тамара лишь безнадёжно махнула рукой:
— Ему уже сорок восемь. Избаловать его могла разве что родная мать.
Тогда Тамара ещё даже не представляла, насколько ошибалась.
В тот октябрьский вечер морось за окном казалась особенно неприятной. Центральное отопление пока не включили, кухня успела остыть, и Тамара мыла тарелки, надев растянутый Вадимов свитер с длинными рукавами. Из крана привычно доносилось размеренное капанье.
На подоконнике уже третью неделю дожидался своего часа небольшой пакет с прокладками для смесителя. Тамара лично купила их в хозяйственном магазине, предварительно расспросив продавца, какие именно нужны. Оставалось перекрыть подачу воды и отвернуть пару гаек.
— Вадим! — позвала она мужа из кухни. — Может, всё-таки займёшься краном? Там дел буквально на пять минут.
— Позже.
— Ты мне это «позже» ещё с сентября обещаешь.
— Тома, я только с работы вернулся. Можно мне хотя бы дома нормально отдохнуть?
— Ты у нас совершенно спокойно отдыхаешь на диване ещё с апреля.
Послышался скрип диванных пружин. Вадим приподнялся, и по выражению его лица Тамара сразу поняла: сейчас начнётся ссора.
— Ну вот, опять началось! Снова одно и то же! Я тебе кто, дежурный сантехник? Целыми днями на ногах, а домой прихожу — и опять задания: почини, вынеси, прикрути! Мне даже в собственной квартире спокойно полежать не позволяют!
— Кто тебе мешает? Я? — Тамара вытерла мокрые ладони полотенцем и остановилась на пороге комнаты. — Полгода тебя с дивана не поднимала. Всё хозяйство на себе тащу. Мусор сама выношу, картошку сама таскаю, даже эти прокладки самостоятельно купила. Попросила сделать одну мелочь.
— Одну мелочь, говоришь! Завтра появится следующая. Потом ещё полочка, люстра, балкон… Знаешь что? Уеду я к матери. Она хотя бы понимает, что мужчина не ломовая лошадь.
Он резко распахнул шкаф и вытащил старый рюкзак, с которым когда-то ходил в университет. Побросал внутрь пару футболок, спортивные брюки и бритвенный станок. Выдернул из розетки зарядное устройство, провод которого последние полгода тянулся через всю комнату, и сердито намотал кабель на ладонь. Уже возле входной двери повернулся, словно надеялся, что жена начнёт его удерживать.
Но Тамара даже не попыталась остановить.
Дверь захлопнулась с такой силой, что в серванте жалобно зазвенели бокалы. Женщина ещё около минуты простояла в коридоре, затем вернулась на кухню, включила чайник и опустилась на стул.
Кран продолжал капать.
Сорок капель за минуту.
Первой звонить мужу Тамара не собиралась.
Алла Ивановна проживала в соседнем подъезде, на первом этаже старой пятиэтажки, где почти каждый подоконник на лестничных площадках был заставлен цветочными горшками. Ей исполнилось семьдесят три года, жила она давно одна и придерживалась строгого распорядка: в девять утра отправлялась на рынок, в семь вечера садилась смотреть любимый сериал, а ровно в десять ложилась спать.
Поэтому, когда около половины восьмого вечера раздался звонок, женщина открыла дверь прямо в кухонном фартуке, с очками, сдвинутыми на лоб.
Перед ней стоял сын с дорожным рюкзаком.
— Мама, я к тебе переезжаю. Насовсем.
Алла Ивановна перевела взгляд на рюкзак, потом внимательно посмотрела на Вадима и снова на его вещи.
— А моего согласия ты спросить не подумал, сынок?
Тем не менее в квартиру впустила. Налила горячего чая, поставила перед сыном тарелку супа, устроилась напротив и приготовилась слушать.
Вадим рассказывал долго, эмоционально и с большим чувством собственной обиды. Жалобно объяснял, как жена постоянно его пилит, совершенно не даёт передохнуть, как после тяжёлого рабочего дня он возвращается домой, а там его опять заставляют что-нибудь делать.
Мать внимательно слушала, ни разу не перебив. Только однажды уточнила:
— А давно у вас этот кран протекает?
— Ну… недели три, наверное.
Алла Ивановна понимающе кивнула, словно мысленно отметила что-то важное.
Затем достала телефон, надела очки и минут двадцать сосредоточенно листала что-то на экране. Время от времени прищуривалась и записывала карандашом какие-то сведения на клетчатом листочке, вырванном из школьной тетради.
Вадим решил, что мать просто смотрит любимый сериал без звука, чтобы не отвлекать его от переживаний.
Но затем она сняла фартук и неожиданно произнесла:
— Собирайся. Пойдёшь меня проводить.
— Это куда ещё?
— Скоро узнаешь.
Телефон Тамары зазвонил, когда приготовленный чай уже окончательно остыл. На экране высветилось имя: «Алла Ивановна».
Женщина глубоко вдохнула, заранее приготовившись выслушивать обвинения в том, какая она никудышная супруга.
— Томочка, доченька, — голос свекрови звучал совершенно спокойно и даже немного весело. — Спустись, пожалуйста, на минутку к подъезду. Твой муж тут объявился со своим рюкзаком, и мне хочется, чтобы ты кое-что услышала.
Тамара спустилась вниз.
Под подъездным козырьком, где из трёх лампочек горела только одна, стоял Вадим. С рюкзаком за плечами он удивительно напоминал пятиклассника, которого выставили из класса за плохое поведение.
Рядом с ним, прямая словно струна, стояла Алла Ивановна. На ней была любимая нарядная блузка, которую она обычно надевала по особым случаям.
Заметив супругу, Вадим моментально оживился.
— Мам, ну объясни ей! Скажи, как она меня из собственного дома выживает!
Свекровь неторопливо повернулась к сыну всем корпусом, совсем как строгая учительница, услышавшая неправильный ответ с последней парты.
— Обязательно объясню, Вадик. Только слушай внимательно. Сорок восемь лет назад я тебя родила. Потом примерно двадцать пять лет кормила, обстирывала, собирала по квартире твои носки, водила за руку в школу и проверяла домашние задания. Свою материнскую смену я отработала честно. А теперь ты являешься ко мне с рюкзаком и рассчитываешь, что я снова начну всё сначала? Нет уж, дорогой мой. Я на пенсии, а не в декретном отпуске.
Тамара не удержалась и прыснула со смеху. Попыталась прикрыть рот ладонью, но было уже поздно.
Вадим обиженно покосился на жену, затем перевёл растерянный взгляд на мать. Совершенно очевидно, что он ожидал совсем другого разговора.
— Мам…
— Не перебивай, я ещё не договорила. Ты с одной женщиной три недели не можешь решить вопрос с протекающим краном. И ужиться с одной женщиной у тебя тоже не получается. Так почему же ты решил, что сможешь жить сразу с двумя? У меня ты за неделю не только смеситель — весь водопровод испортишь. Только учти: в отличие от Тамары, я такого терпеть не собираюсь.
Под козырьком повисла напряжённая тишина.
Где-то на третьем этаже возле приоткрытой форточки раздался чей-то смешок. Тамара подумала, что уже завтра подробности этого разговора наверняка станут известны всему подъезду.
Вадим неловко переступил с ноги на ногу, поправил плечевую лямку рюкзака и упрямо выставил подбородок.
— Ну и прекрасно! Не очень-то и хотелось! Тогда сниму себе отдельную квартиру. Буду жить один. И никто больше не станет мне нервы трепать!
Казалось, Алла Ивановна только этих слов и дожидалась.
Она расстегнула карман плаща, извлекла оттуда сложенный вчетверо клетчатый листок и протянула сыну.
— Держи. Пока ты у меня суп ел да на свою тяжёлую судьбу жаловался, я уже всё выяснила. Однокомнатная квартира рядом с рынком — девять тысяч в месяц, коммунальные услуги оплачиваются отдельно. Возле вокзала — семь с половиной тысяч, но хозяйка требует предоплату сразу за два месяца и запрещает принимать гостей после десяти вечера. На окраине варианты подешевле, только последняя маршрутка туда отправляется в восемь. А агенту ещё половину месячной платы за услуги отдать придётся.
Вадим развернул бумажку.
Аккуратным материнским почерком на ней были записаны адреса, стоимость аренды, контактные телефоны и даже отдельное замечание, дважды подчёркнутое карандашом:
«Стиральная машина — собственная!»
— И ещё запомни, сынок, — продолжила Алла Ивановна уже более ласковым голосом. — Я внимательно просмотрела все объявления. И нигде не обнаружила обещания, что борщ в квартире готовится самостоятельно. Рубашки там тоже никто за тебя стирать не станет. Такие дела.
Она поправила праздничную блузку, взяла Тамару под руку и указала в сторону магазина.
— Доченька, проводишь меня немного? А он пусть здесь постоит и хорошенько подумает. Ему это сейчас очень полезно.
До магазина женщины дошли почти молча.
Лишь возле остановки маршрутки свекровь неожиданно крепко сжала Тамарину ладонь.
— Ты только неправильно меня не пойми. Я своего сына очень люблю. Но любовь вовсе не означает, что его нужно всю жизнь носить на руках. До самой пенсии. Причём до его собственной пенсии, я имею в виду.
Когда Тамара вернулась к дому, возле подъезда уже никого не оказалось.
Дверь квартиры была не заперта.
В коридоре стоял всё тот же рюкзак, вещи из которого никто так и не достал. На кухне горела лампа, подача воды была перекрыта, а на столешнице лежали открученные гайки, гаечный ключ и тот самый пакетик с подоконника, только теперь совершенно пустой.
Вадим стоял возле раковины спиной к жене и даже не повернул головы.
— Здесь прокладка полностью развалилась, — недовольно пробормотал он. — Удивительно, как этот кран вообще ещё не потёк ручьём.
— Каким-то чудом держался, — спокойно ответила Тамара. — Сорок капель каждую минуту.
Муж коротко хмыкнул.
Больше к этой теме они в тот вечер не возвращались.
Ночью на кухне установилась такая непривычная тишина, что Тамара несколько раз просыпалась. Ей словно не хватало знакомого размеренного звука.
А утром, когда она набирала воду в чайник, заметила кое-что новое на дверце холодильника.
Под магнитиком в форме морского конька, который когда-то привезли им с отдыха соседи, висел сложенный вчетверо клетчатый листок, исписанный аккуратным почерком Аллы Ивановны.
— Зачем ты его сюда повесил? — удивилась Тамара.
Вадим, уже одетый в куртку, поднял с пола мусорный пакет, который стоял возле входной двери.
— Чтобы всегда помнить, во сколько обходится съёмная квартира, — ответил он. — И что борщ там сам по себе не готовится.
В тот же день Тамара тщательно вымыла банку из-под мёда и убрала её на полку.
Теперь эта банка ей больше не требовалась.
Сообщение появились сначала на .
Комментарии (0)