— Мам, на нашей даче посторонние! Ты меня слышишь? Какая-то женщина копает яму возле забора!
Олег кричал настолько громко, что Нина Васильевна отодвинула телефон от уха и посмотрела на него, словно на будильник, внезапно зазвонивший воскресным утром.
— Слышу, сынок. Только не кричи.
— Как тут не кричать?! Ключ не подходит! Замок поменяли! А на наших качелях сидит какой-то мальчишка!
Олег стоял перед калиткой, держа в одной руке ведро с замаринованным мясом, а в другой — телефон. Позади него в машине с открытыми дверями Юля пыталась успокоить детей, уже второй раз спрашивавших, почему все остаются на улице. День обещал быть жарким, а поездку на шашлыки семья планировала ещё со среды.
Тем временем за оградой женщина в соломенной шляпе спокойно размечала колышками будущую грядку вдоль сетки. Услышав, с кем разговаривает Олег, она выпрямилась и громко произнесла:
— Передавайте Нине Васильевне привет! Скажите, что мы уже сажаем малину!
Олег сглотнул.
— Мам, эта женщина утверждает, что купила у тебя дачу.
— Всё верно, купила, — спокойно подтвердила Нина Васильевна. — Ещё в мае. Хорошая семья: Оксана, Руслан и двое детей.
На другом конце повисла тишина.
— Ты продала дачу?
— Продала.
— И никому об этом не сообщила?
— Покупателям сообщила. Риелтору тоже. И нотариус был в курсе.
— Мам, ты сейчас издеваешься?
— Нет. Ты спрашиваешь, а я отвечаю.
Она сидела на скамейке под навесом. Рядом с её ногами стоял пакет с персиками, которые она утром купила на рынке. Фрукты пахли так сладко, что хотелось немедленно съесть один, даже не помыв. Впереди, между полосатыми пляжными зонтами, переливалось море. Кто-то тащил к воде огромного надувного крокодила, а кто-то громко спорил из-за шезлонга.
— Что это у тебя там шумит? — насторожился сын.
— Море.
— Какое ещё море?
— Самое обычное, солёное. Я сняла здесь квартиру до конца лета.
Олег замолчал так надолго, что мать даже посмотрела на экран, проверяя, не прервалась ли связь.
— Значит, ты продала нашу дачу и уехала отдыхать к морю, — наконец медленно проговорил он, будто надиктовывал важный документ.
— Мою дачу, Олег.
— Нашу! Мы там выросли!
— Выросли. Примерно тридцать лет назад. Только документы всё это время были оформлены на меня. Скажи, в какой момент дача стала вашей? Наверное, я что-то пропустила.
— Не придирайся к словам.
— Я не придираюсь. Мне действительно интересно.
Он тяжело выдохнул в трубку — точно так же, как в детстве, когда его звали с улицы садиться за уроки.
— Ты могла хотя бы посоветоваться с нами.
— Могла.
— И что?
— Не захотела.
Из-за забора снова раздался голос женщины в шляпе — теперь она спрашивала что-то про лопату. Один из Олеговых детей начал плакать.
— У меня мясо замариновано, — произнёс он уже совсем другим, растерянным тоном. — Целых три килограмма.
— Юля прекрасно готовит его в духовке, — подсказала мать. — Возвращайтесь домой, сынок. Если захочешь, вечером позвонишь.
Инна позвонила спустя двадцать минут. Очевидно, Олег набрал сестру сразу, как только сел в машину.
— Мам, это правда?
— Если ты спрашиваешь о даче, то правда.
— Ты серьёзно решила всё самостоятельно?
— А кто должен был принимать решение вместо меня?
В трубке что-то звякнуло. Дочь всегда начинала переставлять предметы на кухонном столе, когда нервничала.
— Но участок там большой. Дом утеплён, вода проведена. Такая недвижимость сейчас дорого стоит.
— Я успела это заметить.
— И за какую сумму ты…
— Инна, ты можешь хотя бы пять минут поговорить со мной как дочь, а не как специалист по недвижимости?
— Я всего лишь спрашиваю.
— А я всего лишь отвечаю: продала за хорошие деньги.
— И что теперь делать нам? Данила собирался провести там целую неделю в июле.
— Снимите загородный дом. Сейчас предложений предостаточно.
— Мам, это совсем другое.
— Согласна, — ответила Нина Васильевна. — Совсем другое.
Инна ненадолго умолкла, а потом спросила тихо, уже без прежнего интереса к деньгам:
— Тебе хотя бы не жалко?
На этот вопрос Нина Васильевна ответила не сразу.
Ей было жалко. Только вовсе не досок, забора или грядок.
Дачу они приобрели вместе с Николаем, когда Олегу исполнилось одиннадцать лет, а Инне — восемь. В то время на участке стоял сборный домик с перекошенным крыльцом. Водопровода не было, электричество отключалось при каждом сильном ветре, а от автобусной остановки приходилось идти около двадцати минут, неся тяжёлые сумки в обеих руках.
Детей подобные неудобства совершенно не беспокоили. Они носились по участку босиком, ели прямо с грядки плохо вымытую клубнику с песком и каждый вечер выясняли, кому первому качаться. Качели Николай закрепил на толстой ветке ореха в самое первое лето, а позднее дважды менял на них верёвки.
Почти всё на даче он сделал своими руками: поставил новый забор, пристроил веранду, собрал теплицу, позднее провёл в дом воду и заменил старую проводку. С каждым годом жить там становилось комфортнее. Но одновременно хозяйство требовало всё больше сил и внимания.
Когда Николая не стало, дети уже давно жили отдельно. В первые месяцы они приезжали часто: разбирали вещи в отцовском сарае, вывозили хлам, иногда оставались ночевать. Затем привычная жизнь снова увлекла каждого в свою сторону. У Олега были Юля, двое детей и работа. У Инны — Виталий, Данилка и своя работа. У всех появились личные заботы, выходные и планы.
А дача осталась Нине Васильевне. Целиком, со всеми строениями, деревьями и каждым забитым гвоздём.
Весенние хлопоты там начинались задолго до открытия сезона. После зимы участок выглядел так, словно кто-то несколько месяцев специально испытывал хозяйку на прочность. На ступенях отходила доска, водосточный жёлоб начинал протекать, дорожки покрывались прошлогодней листвой, а сложенные в сарае коробки отсыревали. Требовалось проверить насос, собрать сломанные ветром ветки и заново покрасить скамейку.
Каждый апрель она просила детей помочь. Не на все выходные и не каждую неделю. Нужен был всего один день. Иногда два.
Олег обычно обещал посмотреть, как будет с работой. Затем оказывалось, что именно в назначенную субботу ему необходимо заняться машиной. Инна соглашалась охотнее:
— Конечно, мам, приедем.
Но вечером в пятницу обязательно присылала сообщение: «У Данилы тренировка» или «Мы уже пообещали приехать к родителям Виталия». Когда наступали следующие выходные, половину дел Нина Васильевна успевала выполнить самостоятельно.
Первые несколько лет она обижалась. Потом перестала и научилась искать работников. Один мастер ремонтировал ступеньки, другой укреплял навес, третий обрезал сливы. Каждая отдельная услуга обходилась не слишком дорого, но дача умела собирать расходы понемногу. К осени итоговая сумма становилась совсем не смешной.
Зато летом всё менялось.
— Мам, мы в субботу приедем! Вместе с детьми. И Валя с мужем ненадолго заглянут.
Слово «ненадолго» обычно означало время от обеда до позднего вечера. Посреди недели звонила Инна:
— Можно Данила поживёт у тебя дней пять? Лагерь начинается только в следующий понедельник.
Нина Васильевна соглашалась, и с внуком ей было хорошо. Но его следовало кормить, обстирывать и контролировать, чтобы он не проводил целые дни у соседских мальчишек.
Когда приезжала вся семья, дом за несколько минут заполнялся сумками, тапочками, полотенцами и зарядными устройствами. Едва переступив порог, Олег спрашивал:
— Газ есть?
Баллон мать всегда покупала заранее. Инна сразу интересовалась горячей водой. Вода была. Постельное бельё лежало чистое, холодильник работал, счета за электричество были оплачены. Если ломался насос, никто этого даже не замечал — Нина Васильевна молча находила мастера и организовывала ремонт.
Она наблюдала, как Олег разжигает мангал, как Инна нарезает и раскладывает на столе помидоры, как внуки прыгают возле старых качелей, и убеждала себя: ради таких дней всё это имеет смысл. Именно поэтому она продолжала держаться за дачу. Вовсе не из-за кабачков и огурцов.
Прошлой осенью всё закончилось.
Теплица сильно покосилась, металлические дуги проржавели, а некоторые крепления держались буквально чудом. Нина Васильевна решила больше её не ремонтировать и полностью разобрать.
— Сможешь приехать в субботу? — спросила она у Олега. — Я одна не справлюсь с этими железками.
— Мам, найми рабочих.
— Хорошо, найму. Ты оплатишь половину?
Сын рассмеялся:
— А почему я должен платить?
— Потому что летом вы пользуетесь этой теплицей не меньше моего. Огурцы из неё почему-то регулярно оказываются в ваших банках.
— Мам, это твоя дача. Ты сама решила ею заниматься.
Тем же вечером она позвонила Инне. Попросила дочь приехать хотя бы на несколько часов, чтобы убрать летнюю кухню и сложить вещи перед зимой.
— Мам, мы всю неделю работаем. Нам тоже хочется нормально отдохнуть.
— Мне тоже хочется.
— Тогда не выращивай столько овощей. Заниматься участком — это ведь твой выбор.
Нина Васильевна запомнила слово «твой». Не из-за обиды. Просто впервые расслышала в нём удивительно точное определение происходящего. Её дача. Её решение. Её расходы. Её уставшая спина.
Двое нанятых мужчин разобрали теплицу за половину дня. Она рассчиталась с ними, перекрыла воду, закрыла дом и уехала обратно в город.
Раньше уже в феврале Нина Васильевна прикрепляла к холодильнику список весенних дел: купить краску для скамейки, проверить насос, заказать газ, осмотреть крышу после снега. В тот год листок так и остался пустым.
Однажды мартовским вечером она сидела за компьютером и случайно открыла сайт с объявлениями. Сначала посмотрела цены на участки в их дачном товариществе, затем изучила предложения с похожими домами. Спустя неделю пригласила оценщика. Детям ничего не сказала. Поначалу она даже самой себе не признавалась, что решение уже принято.
В апреле Нина Васильевна приехала на дачу. Снег растаял, обнажив влажную чёрную землю, а на крыше сарая лежала толстая сломанная ветка. Она медленно обошла комнаты, открыла шкафы и надолго остановилась в маленькой спальне, где когда-то ночевали дети. Возле дверного косяка на обоях до сих пор сохранялись карандашные отметки, которыми Николай каждое лето измерял рост сына и дочери.
И тогда она окончательно поняла, что не хочет начинать ещё один сезон. Не хочет снова искать мастеров. Не хочет в очередной раз слышать: «Посмотрю, как будет с работой». Не хочет каждую пятницу тащить из магазина продукты на восемь человек.
На следующий день она позвонила риелтору.
Первые желающие пытались снизить стоимость почти в два раза. Вторым покупателям не понравилась дорога. Третьи долго измеряли комнаты рулеткой, заглянули в сарай и сказали, что подумают. А затем приехали Оксана с Русланом и двумя детьми школьного возраста.
Ещё у калитки Оксана начала вслух выбирать место для малины. Руслан сразу отправился проверять насос. Их дети обнаружили качели на орехе и уже через минуту спорили, кто будет качаться первым.
Нина Васильевна смотрела на них и неожиданно увидела Олега и Инну такими, какими они были тридцать лет назад. После этого торговаться о цене она не стала.
Почти всю мебель оставила новым владельцам. С собой забрала семейные фотографии, документы, инструменты Николая и несколько коробок с памятными мелочами. Перед тем как отдать ключи, она взяла нож и осторожно вырезала из обоев полоску с карандашными отметками детского роста. Свернула её в трубочку и положила в сумку.
Часть вырученных денег Нина Васильевна разместила на депозите. Затем открыла сайт с объявлениями об аренде жилья у моря.
На морском побережье она не отдыхала уже очень давно. Ей хотелось приехать не на короткую неделю в гостиницу, где первые три дня уходят на привыкание, а последние два — на сбор чемодана. Хотелось вставать тогда, когда выспалась, неспешно ходить за свежими фруктами, отправляться к воде в любое время и никуда не торопиться. Впервые за много лет предстоящее лето должно было принадлежать только ей.
Она нашла небольшую однокомнатную квартиру в пятнадцати минутах ходьбы от пляжа и сняла её до конца августа. Детям снова ничего не сказала. Не потому, что хотела отомстить. Просто впервые ей не хотелось обсуждать собственный выбор и выслушивать чужие возражения.
Олег позвонил вечером, когда солнце уже опускалось в море. Теперь он говорил значительно спокойнее, чем утром.
— Мам, давай поговорим нормально.
— Давай.
— Я не понимаю, зачем нужно было всё от нас скрывать.
— Потому что заранее знала, каким получится разговор. Примерно таким, как сегодня.
— Но предупредить-то можно было.
— Для чего?
Он задумался.
— Чтобы мы знали.
— Теперь вы знаете.
Снова возникла пауза. Наконец сын произнёс то, ради чего, вероятно, и позвонил:
— Вообще-то у меня были планы на эту дачу.
Нина Васильевна остановилась посреди набережной.
— Какие именно?
— Ну… на будущее. Я думал, дети станут старше и мы начнём ездить туда чаще. А потом, возможно, вообще оставлю дачу себе.
— Кто пообещал, что она достанется тебе?
— Никто. Но это ведь логично.
— Для кого логично?
— Мам, не чужим же людям она должна была достаться!
— Олег, ты строил планы на мою собственность. При этом даже не смог приехать и помочь мне разобрать теплицу.
— И ты продала дачу из-за одного разговора?
— Разговор был далеко не один. Хочешь, напомню?
— И что ты собираешься напоминать?
— Апрель позапрошлого года. После зимы возле забора лежала огромная куча веток. Ты сказал, что машина находится в ремонте. В мае нужно было отнести доски на чердак — у тебя снова не получилось приехать. В октябре того же года я попросила подготовить участок к зиме. Ты вообще не ответил, зато через два дня позвонил узнать, не осталось ли у меня сала. Прошлой весной опять было: «Посмотрю по работе». У Инны — свёкры, тренировки и бесконечное «давай на следующей неделе». Мне продолжать?
В трубке стояла тишина.
— За последние три года ты дважды приезжал помогать, — ровно сказала мать. — В первый раз хотел забрать отцовскую бензопилу, потому что она тебе понадобилась. Во второй приехал лишь после того, как Юля тебя пристыдила. Инна помогла один раз. А дни с шашлыками я не считаю — их было столько, что легко сбиться.
— Неужели ты всё это помнишь?
— Сынок, я до сих пор помню, в какой рубашке ты пошёл в первый класс. Неужели думаешь, что я забыла, сколько раз услышала от вас отказ?
Спорить Олег не стал. Неловко попрощался и завершил разговор.
Ближе к десяти вечера Инна прислала сообщение: «Тебе можно позвонить?»
— Олег всё рассказал, — осторожно начала дочь. — Мам, честное слово, я не помнила, что ты обращалась к нам столько раз.
— Я знаю.
— Откуда?
— Тот, кто отказывает, забывает об этом уже на следующий день. А человек, которому отказали, способен помнить годами. Обычно так и бывает.
Инна тяжело вздохнула.
— Наверное, мы действительно привыкли к тому, что на даче всё каким-то образом делается само.
Нина Васильевна промолчала. Это была первая разумная фраза, услышанная ею за весь день, и она позволила словам спокойно прозвучать.
— Так за сколько ты всё-таки её продала? — не выдержала дочь.
Мать рассмеялась.
— Ты не сдаёшься.
— Мне же интересно!
— Сумма хорошая. Одну часть положила на депозит, остальное пока лежит.
— А покупать что-нибудь собираешься? Может, квартиру возле моря?
— Возможно.
— Ты вообще вернёшься?
— Возможно.
— С тобой совершенно невозможно разговаривать!
— Почему же? Я подробно отвечаю на каждый вопрос.
— Ты специально так делаешь.
— Совсем немного.
Лето удобно растянулось перед ней, словно большое полотенце на тёплом песке.
По утрам Нина Васильевна ходила на рынок за абрикосами и молодой картошкой. Потом отправлялась к морю, пока солнце ещё не становилось слишком жарким. Днём читала на балконе, прикрыв лицо полями соломенной шляпы.
В соседнем подъезде она познакомилась с Раисой Ивановной — такой же приезжей, разговорчивой женщиной с зонтом в горошек. Вдвоём они начали ездить на экскурсии: побывали у маяка, посетили солёные озёра и отправились на вечернюю прогулку на катере.
Впервые за долгие годы Нина Васильевна просыпалась в субботу и не перебирала в голове десятки срочных дел. Не было травы, которую пора скосить. Не требовалось осматривать крышу после ливня. Не приходилось ждать детей, пообещавших приехать к десяти утра, но появлявшихся только после обеда.
Как-то вечером на телефон пришло сообщение с незнакомого номера. К нему была прикреплена фотография: вдоль ограды тянулся ряд молодых кустиков, а в глубине участка двое детей качались на старых качелях.
«Нина Васильевна, здравствуйте! Это Оксана. Малина прижилась! Качели мы оставили, дети почти с них не слезают. Большое вам спасибо».
Она долго рассматривала снимок, а затем написала в ответ:
«Меняйте верёвки каждые три года. Мой муж всегда так делал».
В июле Олег на неделю приехал вместе с семьёй. Они сняли номер неподалёку. В первый вечер все встретились в кафе. Внуки наперебой рассказывали, кто дальше заплыл, а Юля показывала фотографии на телефоне. После ужина мать и сын вдвоём отправились гулять вдоль моря.
— Мам, тогда я погорячился.
Некоторое время Олег шёл молча.
— Я действительно считал, что когда-нибудь заберу дачу себе. Ну… как память об отце.
— Почему же ты никогда об этом не говорил?
— А зачем? Мне казалось, всё и без слов понятно.
— В том-то и проблема, — заметила Нина Васильевна. — Всем всё казалось понятным. Только меня никто не спросил.
На следующий день приехала Инна с Данилом. Она арендовала квартиру подальше от центра и сразу стала жаловаться на стоимость жилья.
— Ты представляешь, сколько здесь требуют за приличную двухкомнатную квартиру?
— Представляю.
— Почему ты улыбаешься?
— Совсем немного.
Инна тоже не удержалась от смеха.
В последний вечер они втроём сидели на открытой веранде кафе. Олег повертел в руках стакан и осторожно заговорил:
— Мам, ты уже решила, что будешь делать дальше?
— После августа? Вернусь домой.
— А потом?
— Потом наступит осень.
— Мам…
— Он спрашивает о деньгах, — пояснила Инна.
— Я поняла, — кивнула Нина Васильевна. — Пока ничего не решила.
— Может, всё-таки купишь квартиру здесь? — спросила дочь.
— Может быть.
— А городскую квартиру продавать не собираешься?
Олег быстро поднял обе руки:
— Всё, молчу!
Мать посмотрела на него и рассмеялась:
— Научился.
— Причём очень быстро, — проворчал сын.
Тогда Нина Васильевна сообщила то, что хранила в секрете с начала лета:
— У меня дома в прихожей стоят две коробки. На одной написано «Олег», на второй — «Инна». Там лежат ваши школьные грамоты, рисунки и фотографии с дачи. Отцовские инструменты тоже в твоей коробке, Олег. Все, кроме бензопилы — её ты давно забрал. А это я привезла для вас обоих.
Она достала из сумки свёрнутую трубочкой полоску обоев.
Инна развернула её первой. На бумаге сохранились карандашные линии, даты и подписи, сделанные рукой отца: «Олег — 1996», «Инночка — 1996», «Олег — 1999», «Инночка — 1999».
Дочь долго молчала, а затем отвернулась в сторону моря. Олег взял полоску, осторожно провёл пальцем по самой высокой отметке и ничего не произнёс. Лишь отодвинул от себя стакан.
Двадцать восьмого августа Нина Васильевна проснулась раньше будильника. Собранный чемодан стоял возле двери, а на столе лежали ключи, которые предстояло вернуть хозяйке квартиры. Воздух за окном был прохладнее июльского, а далёкое море сияло так ярко, словно напоследок старалось показать себя во всей красе.
Она сварила кофе и вышла на балкон. Телефон лежал рядом. На экране не было ни одной фотографии протекающего навеса. Никто не спрашивал, успела ли она купить газ к выходным.
Пришло только одно сообщение от Олега, отправленное глубокой ночью:
«Мам, когда вернёшься, скажи, что нужно сделать в квартире. Я сам приеду. Напоминать не придётся».
Нина Васильевна перечитала его дважды, улыбнулась и не торопясь напечатала ответ:
«Посмотрю, как будет с работой».
Отправила сообщение и допила кофе. Затем добавила:
«Шучу. Приезжай в субботу к десяти. Только именно к десяти, сынок, а не после обеда».
После этого она отправилась к морю, чтобы попрощаться.
Сообщение появились сначала на .
Комментарии (0)