Сегодня в нашем дворе произошла история, после которой я минут двадцать сидела на лавочке и никак не могла решить: смеяться мне или всё-таки начинать переживать за человечество.
Начну с главного героя. На первом этаже нашего дома живёт кот. И не просто кот, а настоящая личность. Рыжий, огромный, с такой серьёзной мордой, будто только что проверил квитанции за коммунальные услуги и обнаружил там подозрительную ошибку. Зовут его Барсик, хотя ему подошло бы имя посолиднее. Борис Владимирович, например.
У Барсика есть любимое место — подоконник. Только не внутренний, а широкий наружный выступ прямо под окном. Там он может сидеть часами. Летом греется на солнце, осенью прячется под небольшим навесом, который хозяйка специально для него установила. Сидит и наблюдает за двором. Не дремлет, не играет, не пытается поймать голубей. Просто смотрит.
А смотрит он так, как умеют только коты: молча, долго и почти не моргая. Будто ты уже в чём-то провинился, а он терпеливо ждёт, когда ты сам во всём признаешься.
Я возвращалась из магазина примерно в четыре часа дня. Жара, пакеты тяжёлые, руки уже едва выдерживают. Решила присесть на лавочку и немного отдохнуть.
Барсик, как обычно, находился на своём посту. Сидел и наблюдал. Я ему кивнула, но он даже не пошевелился. Только медленно перевёл на меня взгляд, а затем так же неторопливо отвернулся. Мол, вижу тебя, женщина, вместе с твоими пакетами. Продолжай заниматься своими делами.
И тут из-за угла появилась Валентина Петровна с третьего этажа. В нашем доме она известна тем, что знает всё обо всех и имеет собственное мнение по любому поводу — начиная от парковки автомобилей и заканчивая тем, как правильно развешивать бельё.
Проходит она мимо окна и неожиданно останавливается. Затем разворачивается и пристально смотрит на кота.
Кот смотрит на неё.
Стоят друг напротив друга. Молчат. Секунд десять, никак не меньше. Я сижу рядом со своими пакетами и стараюсь даже не дышать, потому что уже понимаю: сейчас обязательно что-нибудь произойдёт.
В этот момент из подъезда выходит Оксана — хозяйка Барсика. В руке пакет с мусором, на ногах домашние тапочки, явно выбежала всего на пару минут.
— Оксана! — Валентина Петровна повернулась к ней настолько резко, что я даже вздрогнула. — Оксана, можно вас на минуту?
— Да, конечно. Что-то случилось?
— Случилось. — Последовала выразительная пауза. — Вы не могли бы закрывать шторы?
Оксана несколько раз моргнула.
— Шторы? В смысле… какие именно шторы?
— Ваши. На окне. Вот эти, — Валентина Петровна показала пальцем.
— А… зачем?
И тут прозвучала фраза, ради которой, вероятно, я и продолжаю жить в этом доме:
— Ваш кот смотрит на меня с осуждением. Мне неприятно проходить мимо.
Я осторожно поставила пакеты на землю. Просто на всякий случай, чтобы ничего не выронить.
Оксана молчала около трёх секунд. По её лицу было заметно, как в голове постепенно обрабатывается полученная информация.
— Валентина Петровна… Он ведь просто сидит.
— Нет. — Голос соседки стал твёрдым и уверенным, словно у следователя на допросе. — Он не просто сидит. Он всё замечает.
— Но он кот.
— Я прекрасно понимаю, что это кот. Однако вы только посмотрите на выражение его лица.
— На выражение… морды?
— Лица, Оксана. У него именно лицо. И выражение у него осуждающее.
Оксана обернулась к окну. Барсик продолжал сидеть на прежнем месте. Не моргал. Смотрел на обеих женщин с тем же невозмутимым величием, с каким раньше наблюдал за мной, голубями, припаркованным поперёк двора «Ланосом» и вообще за всем происходящим вокруг.
— Ну… — осторожно начала Оксана. — Он на всех так смотрит.
— На всех — это совсем другое. На меня он смотрит по-особенному.
— А как именно?
— Я это чувствую.
Меня спасло только то, что я вовремя начала кашлять. Потому что, рассмейся я вслух, немедленно стала бы вторым участником этого серьёзного разбирательства.
А в голове у меня крутилась единственная мысль: каким образом всё это вообще можно объяснить коту?
Вы только представьте подобную беседу. Садишься вечером напротив него и максимально серьёзно говоришь:
«Барсик, нам необходимо поговорить. Ты смотришь на людей слишком осуждающе. Валентина Петровна пожаловалась. Давай попробуем быть немного проще, хорошо? Посмотри нейтральнее. Вот так… расслабь брови. Нет, сейчас получилось слишком презрительно. Давай ещё раз».
А он сидит, внимательно слушает, и во взгляде читается: «Продолжай. Мне действительно интересно, насколько далеко ты способна зайти».
В итоге Оксана произнесла единственное, что вообще можно было ответить в такой ситуации:
— Валентина Петровна, я не могу держать шторы закрытыми весь день. На подоконнике стоят цветы, без света они погибнут.
— Тогда уберите кота от окна.
— Это его любимое окно.
— А двор принадлежит всем.
— Зато окно принадлежит мне.
Валентина Петровна глубоко вдохнула, некоторое время обдумывала услышанное, а затем медленно выдохнула и сказала:
— Хорошо. Я это запомнила.
После чего ушла. Гордо и величественно, словно человек, который только что проиграл сражение, но всё равно сумел отстоять принцип.
Самым смешным участником всей истории оказался, конечно же, кот. За всё время он не пошевелил ни одним усом. Ни когда на него показывали пальцем, ни когда обсуждали выражение его лица, ни когда решалась дальнейшая судьба штор.
Он сидел как судья на судебном заседании, который уже всё понял на пятой минуте процесса и теперь лишь терпеливо ожидает объявления перерыва.
И, если говорить откровенно, вид у него действительно был такой, будто он знает о каждом из нас намного больше, чем показывает. Кто во сколько возвращается домой. Кто сколько раз за день выносит мусор. Кто наблюдает за соседями из окна четвёртого этажа.
Когда Оксана ушла, я подошла ближе к окну.
— Барсик, — говорю, — ты хотя бы понимаешь, что только что устроил?
Он повернул ко мне голову и посмотрел. Долго и внимательно.
И я, взрослая женщина с двумя высшими образованиями, почему-то внезапно начала оправдываться:
— Я вообще ничего такого не говорила. Я, между прочим, полностью на твоей стороне.
Барсик отвернулся и снова посмотрел во двор.
Разговор был окончен.
Позже дома, сидя за чашкой чая, я ещё долго вспоминала эту историю.
Когда-то все конфликты в нашем дворе были понятными и логичными. Кто-нибудь неправильно припарковал машину. Кто-то оставил мусорные пакеты возле подъезда. Дети слишком громко кричат под окнами. Лавочку передвинули не на то место.
А теперь мы дошли до ситуации, когда у кота оказался неправильный взгляд.
И знаете, что задело меня сильнее всего? Где-то в глубине души я её даже понимаю. Не в том смысле, что Валентина Петровна права, — разумеется, она не права. Просто человек, который замечает осуждение в морде рыжего кота, сидящего на подоконнике, вероятнее всего, давно носит это чувство внутри себя. Поэтому оно и возвращается к нему отовсюду: из окон, с лавочек, во взглядах соседей.
Кот здесь совершенно ни при чём. Кот просто сидит.
А теперь ответьте мне честно.
Соседка просто искала новый повод для ссоры — или в вашем дворе тоже живут коты, которые смотрят так выразительно, что невольно начинаешь вспоминать, всё ли правильно ты делал в течение последней недели?
Потому что у меня появилось стойкое ощущение: Барсик знает гораздо больше, чем собирается нам рассказывать.
Сообщение появились сначала на .
Комментарии (0)