Первое, что показалось мне странным, — курица.
В маминой морозильной камере неожиданно появились упаковки с бёдрами, крылышками и сердечками. Она покупала их почти каждую неделю, хотя сама за последние три месяца похудела настолько, что юбку приходилось закреплять английской булавкой. Верхние полки холодильника оставались почти пустыми, зато морозилка была забита до отказа.
— Мам, ты вообще что-нибудь ешь?
— Оля, перестань придумывать. Еда у меня есть.
Папы не стало в конце августа. После его ухода мама словно уменьшилась и сделалась незаметнее. Она продолжала жить в том же доме под Миргородом, где они провели вместе тридцать четыре года, только теперь в комнатах поселилась тишина. Чайник закипал — и из соседней комнаты никто больше не напоминал, что его пора выключить. Телевизор негромко разговаривал сам с собой.
На полке над раковиной по-прежнему стояла папина кружка с треснувшей ручкой. Мама не убирала её, но и не мыла, потому что она оставалась нетронутой.
Я приезжала через день, звонила каждое утро и каждый вечер. Мама неизменно отвечала спокойным голосом: поела, поспала, всё нормально. А потом я входила в дом и видела полную кастрюлю супа, зачерствевший хлеб и тот же плед на кресле, где она часами сидела, повернувшись к окну.
О собаках я узнала случайно на остановке. Ждала маршрутку до Полтавы, когда ко мне подошла соседка Нина и как бы между прочим сказала:
— Твоя мама каждое утро ходит в конец улицы. Всегда с пакетом. Уже недели две, наверное.
— Куда именно она ходит?
— К дому деда Ефима.
Дед Ефим умер ещё в феврале. Племянники приехали из города, около недели занимались наследством, затем вывезли холодильник и пылесос, а на калитку повесили замок. Двух собак сначала оставили во дворе, а потом просто открыли ворота и уехали. Но животные никуда не ушли. Они продолжали бродить возле знакомого дома, ночевали под лавкой и ждали возвращения хозяина.
На следующее утро я приехала на час раньше обычного и не стала сразу заходить в дом.
Мама стояла возле калитки в пальто, наброшенном прямо поверх домашнего халата. В руке она держала два ещё тёплых сырника, завёрнутых в салфетку. Под лавкой у забора лежали две собаки.
Маленькая собачка с поседевшей мордочкой и торчащими в разные стороны ушами прижималась боком к крупному чёрному псу. Он не лежал, а сидел, вытянув больную заднюю лапу, и внимательно смотрел на дорогу.
Мама даже не повернула головы.
— Не напугай их, — тихо предупредила она. А затем совсем другим голосом добавила: — Вчера кто-то позвонил в сельсовет. Сегодня за ними должны приехать.
Я присела на корточки. Маленькая собака насторожилась, но ни на шаг не отдалилась от чёрного пса. Он тоже не зарычал. Только следил за каждым моим движением, будто пытался понять, можно ли доверить мне свою меньшую подругу.
— Как их зовут?
— Я у соседей расспросила, — мама провела ладонью по халату, словно оправдывалась. — Большой — Мухтар. А маленькая — Буся.
Меня поразило не то, что она выяснила клички. Важнее было, как именно мама их произнесла. За три месяца из её голоса почти полностью исчезло всё живое. Но сейчас оно ненадолго вернулось.
Я позвонила Лесе. Она содержала передержку недалеко от Полтавы, а несколько лет назад мы вместе искали хозяев для котят, найденных в нашем подъезде. Леся приехала после обеда с кормом и поводками. Минут двадцать она наблюдала за собаками, не приближаясь к ним.
— Мухтару не меньше двенадцати лет, — сказала она, когда мы отошли к калитке. — Видишь, как заднюю часть заносит? Скорее всего, суставы. Ему необходимы тепло, мягкая подстилка и лекарства. Буся помоложе, но тоже далеко не щенок.
— Есть шанс пристроить их вместе?
Леся не ответила сразу.
— Оля, мы уже пытались разделить их в феврале. Бусю забрали на передержку, но она выла двое суток подряд. Соседи приходили жаловаться. А Мухтар всё это время вообще ничего не ел. Пришлось привезти её обратно.
— А что произойдёт, если сегодня за ними всё-таки приедут?
— Свободное место есть только в муниципальном приюте. Там их почти наверняка отправят в разные вольеры. Молодые собаки иногда справляются с таким стрессом, но здесь…
Она не закончила. Мама находилась в нескольких шагах от нас и делала вид, что подметает дорожку. Я видела, как крепко её пальцы сжимают черенок метлы.
По дороге домой я обзвонила всех, кого только смогла вспомнить. Писала знакомым, в местные чаты и сельские группы, просила друзей переслать информацию своим друзьям. Одну собаку соглашались забрать. Двух вместе не хотел никто.
«У нас уже есть кот». «А если большой заболеет? До ближайшей ветеринарной клиники нужно ехать на машине». «Они ведь старые. Сколько им осталось — год?» «Может быть, мы возьмём хотя бы маленькую?» Хотя бы маленькую. Будто крупного пса можно было просто вычеркнуть.
Вечером я снова приехала к маме. На кухне горел свет, приготовленный ужин оставался нетронутым. Мама сидела не перед телевизором, а боком к окну и не сводила глаз с ворот.
— Они всё ещё там?
Она молча кивнула.
— Я отнесла в сарай старое одеяло. Но они не заходят. Лежат возле двери и ждут друг друга, даже когда я ставлю миску с едой.
Я села напротив и долго пыталась подобрать правильные слова. Ничего подходящего так и не придумала.
— Мам, а если они некоторое время поживут здесь? Мы продолжим искать им постоянный дом. Просто не дадим увезти их в приют.
Она подняла глаза так быстро, что я сразу поняла: эта мысль уже приходила ей в голову. Причём не один раз.
— Нет, — почти шёпотом произнесла мама. — Не нужно.
— Почему?
— Потому что ещё одного прощания я не переживу, Оля.
Она не сказала: «Я не справлюсь» или «Мне будет тяжело». Сказала именно так.
Я не стала спорить. Вышла во двор и остановилась возле лавки. Буся спала, положив голову на вытянутые лапы. Мухтар бодрствовал. Когда я прикоснулась к калитке, он медленно поднялся. Буся в ту же секунду проснулась и прижалась к нему боком. Они всё делали вместе. Даже открывали глаза одновременно.
В ту ночь я почти не сомкнула глаз. Без двадцати семь позвонила Леся. Она обошлась без приветствия — так звонят, когда сообщают плохие новости.
— Оля, решай прямо сейчас. Машина приедет после обеда.
Я попросила дать мне два часа.
В семь утра уже стояла возле закрытого зоомагазина в районном центре. В половине девятого вышла оттуда с двумя металлическими мисками, большим мешком корма для пожилых собак, впитывающими пелёнками, ковриком и пледом, купленным по скидке. После этого отправилась в ветеринарную аптеку: взяла препараты для суставов, витамины и мазь. Девятьсот двадцать гривен — я до сих пор помню сумму на чеке, потому что пересчитывала мелочь в карманах куртки. По дороге заехала за Лесей, которая подготовила шлейки и документы на временную опеку.
К полудню мы остановились возле маминого двора.
Первой я завела Бусю. Мухтар медленно шёл следом, словно перед каждым шагом ему требовалось всё обдумать. При этом он не опускал головы и постоянно следил за своей подругой.
Мама вышла на крыльцо с метлой в руках и замерла.
— Ты… привезла их обоих?
Я кивнула. Буся осторожно приблизилась к её тапочкам. Мухтар тяжело, только со второй попытки, поднялся на ступеньку вслед за ней.
Несколько секунд мама не двигалась. Затем медленно присела, будто боялась спугнуть происходящее. Сначала погладила Бусю, потом положила ладонь на шею Мухтара. После этого опустилась прямо на верхнюю ступеньку и заплакала.
Не так, как плакала на похоронах, когда рядом находились люди, на кухне бесконечно подогревался чай и все повторяли: «Держись». Сейчас она плакала беззвучно, с тем страшным облегчением, которое приходит, когда человек наконец перестаёт удерживать всё внутри.
Леся молча отошла к машине. Я не понимала, следует ли подойти. Мама сама протянула ко мне руку, продолжая другой гладить Мухтара по шее.
— Заходите уже, — проговорила она сквозь слёзы. — Нечего на пороге стоять.
Первой в дом вошла Буся. Она осторожно ступала по полу и обнюхивала каждый угол. Лапы Мухтара разъехались на линолеуме, и мама тут же повернулась ко мне:
— Нужно обязательно что-нибудь постелить. Он ведь так ноги переломает.
Это были первые обыкновенные домашние слова, произнесённые ею за много недель. Не о смерти, одиночестве или пустоте. Просто о том, что необходимо сделать дальше.
В тот же день мы переставили половину вещей в доме. Я принесла из спальни коврик и положила его возле печи, где всегда было теплее. Мама нашла в кладовой старую подушку и долго взбивала её ладонями, сооружая для Буси уютное гнездо. Под металлические миски постелила полотенце, чтобы они не гремели о плитку. Леся объяснила, как давать лекарства. Мама записала расписание на обратной стороне квитанции за газ и прикрепила листок магнитом к холодильнику.
Вечером она поставила чайник. Впервые после августа кухня пахла не пустотой, а жизнью: заваренным чаем, собачьим кормом и мокрой шерстью.
— Я думала, ты привезёшь только одного, — призналась мама.
— Я не смогла бы их разлучить.
Она посмотрела на собак, уже спавших возле печи, и улыбнулась. Не из вежливости и не через силу, а по-настоящему.
— Я тоже не смогла бы.
Первые дни оказались непростыми. Мухтар не мог подниматься по лестнице, поэтому обе собаки спали внизу. Буся почти не отходила от него и не притрагивалась к еде, пока он не начинал есть. Мама застелила коридор старыми дорожками, чтобы лапы пса не скользили, и стала вставать в шесть утра, потому что «их ведь нужно вовремя выпустить».
Через неделю я приехала раньше обычного и не обнаружила маму дома. У меня внутри всё оборвалось. Я уже доставала телефон, когда услышала за калиткой знакомый голос.
Мама возвращалась с улицы в старых кроссовках, которые не надевала с весны. В одной руке она держала поводок Буси, в другой — пакет из ветеринарной аптеки. Мухтар двигался рядом в собственном неторопливом темпе. Мама его не подгоняла: через каждые несколько метров останавливалась и терпеливо ждала.
— Где вы были?
— В ветеринарной клинике, — будничным тоном ответила она. — У Мухтара заканчиваются таблетки, а Буся ночью чихала.
«У Мухтара». «У Буси». Не «у большого пса» и не «у маленькой собачки».
Затем появились небольшие перемены, по которым я поняла, что дом постепенно оживает. Мама больше не держала шторы закрытыми до вечера. По утрам открывала кухонное окно, потому что «собакам необходим свежий воздух». Снова начала готовить борщ, а отдельно отваривала курицу — ту самую, которой была заполнена морозилка. Папин пиджак убрала со спинки кресла в шкаф, чтобы к ткани не приставала шерсть. В ноябре попросила меня найти мастера для утепления веранды: «Зимой им там будет холодно лежать».
Однажды вечером мы пили чай, и мама неожиданно произнесла:
— Знаешь, сначала я на тебя очень сердилась.
— За что?
— За то, что ты всё решила вместо меня. Мне казалось, ты принесла в дом новый страх. Ещё одну привязанность, потеря которой когда-нибудь причинит боль. — Она посмотрела в окно, за которым на крыльце лежали Буся и Мухтар. — А потом я поняла: ты принесла не страх. Ты дала мне причину вставать по утрам не потому, что положено, а потому, что меня ждут.
Я ничего не ответила. Любая красивая фраза прозвучала бы в этот момент лишней.
Ещё через месяц позвонила Леся. Семья из-под Кременчуга искала двух спокойных собак для частного дома. Людей она хорошо знала: опытные хозяева, просторный двор и тёплое помещение. Я начала издалека:
— Мам, здесь такая ситуация появилась…
Она посмотрела на меня поверх очков.
— Ты это серьёзно?
— Я просто подумала, возможно, там им будет…
— Нет, дочка. Они уже дома.
Без громких слов и долгих объяснений. Обычный факт, который не подлежал дальнейшему обсуждению.
Больше всего я боялась декабря. В день папиного рождения ехала к маме с тяжёлым сердцем, опасаясь, что она снова провалится в ту тишину, из которой нам с огромным трудом удалось её вытащить.
Но, въехав во двор, увидела совершенно другую картину.
Выпал первый снег — тонкий и светлый, словно рассыпанная по земле сахарная пудра. Мама сидела на лавке в тёплом кожухе и держала чашку чая. Буся дремала, устроив голову у неё на коленях. Мухтар лежал рядом на коврике, подставив морду зимнему солнцу.
Мама не плакала. Она провела ладонью по спине старого пса и сказала:
— Твой отец обязательно полюбил бы их. Особенно этого молчуна. Он именно таких и уважал — чтобы без причины не лаяли.
Немного помолчав, она добавила:
— Спасибо, что не позволила мне окончательно закрыться от всего мира.
Теперь, когда я приезжаю, первой к калитке выбегает Буся. Она быстро перебирает лапами и радостно кружится у моих ног. Следом неторопливо выходит Мухтар. Мама каждый раз строго говорит: «Осторожнее, человека с ног собьёте», — а сама при этом смеётся.
На кухне снова пахнет домашней выпечкой. В прихожей на гвоздике висят два поводка. Возле двери стоят две миски, которых когда-то так сильно не хватало этому дому.
Сообщение появились сначала на .
Комментарии (0)