— А вы, дядя Василий, здесь кем работаете? Батраком или уже хозяином себя почувствовали? — Олег стоял посреди заснеженного двора, засунув руки в карманы дорогой куртки.
Шестидесятитрёхлетний Василий Андреевич неторопливо опустил топор. Он как раз колол берёзовые дрова возле старого кирпичного дома Анны Семёновны.
— Какой же из меня батрак, Олег? Матери твоей помогаю. Видишь, дрова заканчиваются.
— А я вас об этом просил? — Олег усмехнулся. — Или вы теперь здесь без разрешения хозяйничаете?
Василий промолчал. Только снял рукавицу и вытер вспотевший лоб.
А Анна Семёновна, вышедшая на крыльцо с ведром, ещё не подозревала, что через несколько минут родной сын произнесёт такие слова, после которых она впервые за много лет даже не захочет пригласить его к столу.
Деревня Калиновка была совсем небольшой. Когда-то здесь работали ферма, школа и магазин, но теперь осталось всего двадцать семь жилых домов. Зимой людей становилось ещё меньше: одни перебирались к детям, другие уезжали к родственникам в город.
Дома здесь были преимущественно кирпичные, небольшие, с деревянными верандами, старыми заборами и садами, которые каждую весну утопали в белоснежном цвету.
Анне Семёновне исполнилось шестьдесят. Она одна жила в родительском доме из красного кирпича, который когда-то вместе с мужем облицевала светлой плиткой. Четыре года назад супруга не стало. С тех пор женщине пришлось многому научиться самостоятельно.
Она носила воду из колодца, вскапывала огород, расчищала снег. Однажды даже попыталась подпереть покосившийся забор доской, пока сосед не заметил её стараний.
Соседом этим был Василий Андреевич. Его дом находился через три двора, ближе к лесу. Мужчина жил один уже шесть лет. Когда-то жена уехала к сестре в другой город, а позднее их дороги окончательно разошлись. Детей у них не было.
Раньше Василий работал трактористом, затем слесарем в районном центре, а теперь находился на пенсии.
Руки у него были большие, натруженные, с огрубевшими пальцами. Зато этими руками он умел делать практически всё.
Впервые Василий пришёл к Анне весной, заметив, как она безуспешно пытается починить калитку.
— Анна, да ты же её наоборот прикручиваешь! — крикнул он через забор.
— А ты не смотри! — отозвалась женщина. — Лучше подскажи, чем эту петлю закрепить!
Василий рассмеялся, сходил домой за инструментами и за полчаса привёл калитку в порядок.
В благодарность Анна вынесла ему чай и тарелку блинов с яблоками и грецкими орехами.
— Угощайся. Это моё фирменное блюдо. Покойный муж говорил, что за такие блины можно и второй дом построить.
— Тогда я ещё и калитку покрасить могу, — пошутил Василий.
С того дня он стал чаще заглядывать к соседке.
То водосточную трубу прочистит, то дверь на веранде подправит, которую каждую зиму перекашивало. Летом починил старую скамейку под яблоней. Осенью помог перенести картошку в погреб, а потом заменил две сгнившие доски на ступеньках.
Анна никогда не считала, что он обязан работать бесплатно. Пыталась заплатить, но Василий неизменно отказывался.
— Лучше своих блинов напеки. Вот это будет настоящая плата!
И она пекла.
Иногда приносила ему борщ в банке, вареники или домашние пирожки с фасолью.
А Василий делал вид, что возмущается:
— Анна, я тебе всего одну петлю прикрутил, а ты меня уже неделю кормишь!
Женщина смеялась.
Так незаметно пролетели почти два года, за которые два одиноких человека стали друг другу по-настоящему близкими.
Они привыкли к обществу друг друга. Василий приходил по вечерам пить чай, иногда они вместе смотрели телевизор.
Анна рассказывала о молодости, о работе в сельской библиотеке, о сыне Олеге, которым когда-то очень гордилась.
Олегу было тридцать семь. Он жил в городе, в сорока километрах от деревни, работал руководителем отдела в торговой компании. У него были жена и десятилетняя дочь.
К матери приезжал редко.
Звонил немного чаще, но разговоры обычно длились всего несколько минут.
— Мам, у тебя всё нормально?
— Нормально, сынок. А у тебя как?
— Работы много. Ладно, потом перезвоню.
На этом разговор заканчивался.
Анна никогда не жаловалась. Наоборот, постоянно оправдывала сына.
— У него ответственная работа, Василий. Семья, ребёнок. Не может же он каждую неделю сюда ездить.
Василий молча соглашался.
Однажды осенью, когда они вместе убирали опавшие листья, Анна задумчиво произнесла:
— Знаешь, Василий, Олег ведь раньше совсем другим был. Маленьким всё за мной ходил. Я в огород — и он следом. Я бельё развешиваю — он прищепки подаёт. А теперь даже поговорить с ним не о чем. Вечно куда-то торопится.
— Взрослые дети все куда-нибудь спешат, — ответил Василий.
— Но у тебя ведь своих нет.
— Нет. Зато на других смотрю. Вижу, как бывает.
Анна больше ничего не сказала.
В то февральское утро мороз доходил почти до пятнадцати градусов. Толстый слой снега покрывал крыши, берёзы и старые заборы.
Василий пришёл к Анне около девяти часов.
— Ну что, хозяйка, где у тебя дрова? Ты ведь вчера говорила, что последние поленья в печку положила.
— Да я уже сама собиралась наколоть.
— Ага, знаю я твоё «сама». Потом три дня спину лечить будешь.
Он принёс собственный топор, установил берёзовое полено на широкий пень и принялся за работу.
Анна тем временем растопила печь, поставила чайник, а затем вышла во двор за дровами.
— Василий, хоть передохни немного!
— Сейчас, ещё чуть-чуть!
Именно в этот момент возле калитки остановился тёмно-серый автомобиль.
Из машины вышел Олег.
Анна обрадовалась.
— Сынок! Почему не предупредил? Я бы хоть обед приготовила!
— Да был неподалёку по делам. Решил заехать.
Он одной рукой обнял мать, после чего заметил Василия.
— А это что за работник у тебя?
— Какой работник! Это Василий Андреевич, наш сосед. Я же тебе рассказывала.
— А-а, тот самый…
Олег внимательно осмотрел мужчину, топор, аккуратно сложенные дрова и открытые двери хозяйственной пристройки.
— Значит, вы здесь часто бываете?
— Когда помощь нужна, тогда и захожу, — спокойно ответил Василий.
— И давно это продолжается?
Анна нахмурилась.
— Олег, что за допрос? Василий мне столько всего починил! Ты бы видел, какая раньше калитка была, а теперь…
— Мам, я сейчас не с тобой разговариваю.
Василий выпрямился.
— Ничего страшного, Анна. Пусть спрашивает.
— Вот и прекрасно, — Олег приблизился. — Скажите, Василий Андреевич, а вы случайно не слишком увлеклись помощью моей матери?
— Не понимаю тебя.
— А что здесь непонятного? Одинокая женщина, дом, хозяйство. Вы здесь всё ремонтируете, дрова колете. Наверное, уже и ужинать каждый вечер приходите?
Анна покраснела.
— Олег!
— Мам, подожди. Я хочу разобраться, что здесь происходит.
Василий медленно положил топор на пень.
— Ничего такого, за что тебе пришлось бы стыдиться, парень. Матери твоей одной тяжело, вот я и помогаю.
— Парень? — Олег коротко рассмеялся. — Мне, между прочим, тридцать семь лет. И я прекрасно понимаю, что сейчас никто ничего бесплатно не делает.
— Бывает, что и делает.
— Конечно! Особенно если женщина живёт одна, а дом оформлен на неё.
Во дворе повисла тишина.
Даже Анна не сразу нашлась с ответом.
Василий посмотрел Олегу прямо в глаза.
— Ты сейчас на что намекаешь?
— На то, что я не собираюсь спокойно наблюдать, как посторонний мужчина втирается моей матери в доверие. Сначала дрова, потом ремонты, а дальше что? Прописаться здесь попросите? Или сразу завещание перепишем?
— Олег, замолчи! — выкрикнула Анна.
Но сын уже не собирался останавливаться.
— Нет, мама, теперь ты меня послушай! Я твой единственный сын. И я не позволю какому-то хитрому мужику пользоваться твоим одиночеством!
Василий медленно снял рукавицы.
Лицо оставалось спокойным, но Анна заметила, как напряглись его скулы.
— Значит, так, Олег. Ничего плохого твоей матери я не сделал. Денег у неё не брал. К документам не прикасался. А что касается дома… У меня собственный есть. И меня он вполне устраивает.
— Вот и живите в своём! — отрезал Олег. — А сюда больше ходить не нужно. У мамы есть сын. Понадобится помощь — она мне позвонит.
— Хорошо, — тихо произнёс Василий.
— Вот и договорились.
Василий поднял топор, протёр лезвие старой тряпкой и убрал его в полотняный чехол.
— Василий, не уходи, — попросила Анна.
Он посмотрел на неё.
— Не надо, Анна. Сын к тебе приехал. Побудьте вместе.
— Но ты же…
— Дрова я почти доколол. Остальное завтра как-нибудь…
Он осёкся, взглянул на Олега и поправился:
— Хотя нет. Теперь сын поможет.
И направился к калитке.
Анна хотела пойти следом, но Василий едва заметно покачал головой.
Не нужно.
Олег с довольным видом смотрел ему вслед.
Когда калитка закрылась, он даже улыбнулся.
— Вот видишь, мам! И всё. А ты переживала. Таких сразу надо ставить на место, иначе потом на шею сядут.
Он отряхнул снег с ботинок и направился к дому.
— Ну что, чем кормить будешь? Я с утра толком не ел. И чай сделай покрепче, не этот твой травяной.
Анна осталась стоять посреди двора.
— Олег, — наконец произнесла она. — Вернись.
— Что ещё?
— Ты сейчас пойдёшь к Василию Андреевичу и попросишь у него прощения.
Сын удивлённо поднял брови.
— Мам, ты серьёзно? Я только что защитил тебя от непонятного мужика, а ты требуешь, чтобы я извинялся?
— От кого ты меня защитил?
— От этого твоего Василия!
— А что он тебе сделал?
— Мама, ну ты прямо как маленькая! Неужели не понимаешь, зачем мужчина каждый день ходит к одинокой женщине?
Анна приблизилась к сыну.
— А ты понимаешь, Олег, зачем он сюда приходит?
— Я же объяснил!
— Нет! Теперь ты будешь слушать меня!
Она повысила голос так неожиданно, что Олег невольно отступил.
— Два года, Олег! Два года этот человек мне помогает! Когда в декабре веранду снегом завалило, кто её расчищал? Василий! Когда летом насос в колодце сломался, кто его ремонтировал? Василий! Когда осенью я чуть с лестницы не упала, пытаясь прочистить водосток, кто забрал у меня эту лестницу и сам всё сделал? Опять Василий!
— Мам, ну это же…
— Я ещё не закончила!
Олег замолчал.
— А ты помнишь, сколько раз я тебе звонила и просила приехать хотя бы на денёк? Помнишь, что отвечал?
— У меня работа…
— Работа! Всегда работа! Я понимаю, сынок, что ты занят. Никогда не требовала бросать все дела и мчаться ко мне. Но разве нельзя хотя бы иногда спросить, есть ли у матери дрова? Не течёт ли крыша? Не страшно ли ей одной, когда ночью метель, а электричество отключают?
Олег отвёл глаза.
— Могла бы сказать…
— Я говорила! А ты отвечал: «Мама, найми кого-нибудь, я деньги переведу». Только вот денег ты не переводил, а я не напоминала. Потому что ты мой сын!
Анна вытерла глаза краешком платка.
— Василий никогда у меня ничего не просил. Даже копейки. Я ему обед вынесу, а он ещё ворчит, что слишком много приготовила. А ты впервые за три месяца приехал и даже не спросил, как я себя чувствую! Зато сразу принялся унижать человека, который мне помогает!
— Я просто за дом переживаю, — пробормотал Олег.
Анна горько усмехнулась.
— За дом?
— Конечно. Папа ведь его строил, я здесь вырос. Это наш семейный дом.
— Вот теперь я всё поняла.
— Что именно?
— Что кирпичи тебе дороже собственной матери, которая живёт между этими стенами.
Олег попытался возразить, но Анна не позволила.
— И ещё запомни. Василий Андреевич — порядочный человек. Он мой друг. И только я буду решать, кого приглашать в свой дом и с кем общаться. Мне шестьдесят лет, Олег! Я не маленькая девочка, чтобы ты приезжал и указывал, с кем мне чай пить!
— Да делай что хочешь! — раздражённо бросил сын. — Только потом не беги ко мне, когда он тебя обманет!
— Не побегу. А теперь езжай домой.
Олег уставился на мать.
— Ты меня выгоняешь?
— Нет. Я прошу тебя уехать, потому что сейчас мы оба рассержены и можем наговорить друг другу ещё больше лишнего. Приезжай, когда сможешь разговаривать со мной по-человечески.
— Даже чаем не угостишь?
Анна долго и печально смотрела на сына.
— Я бы тебя и обедом накормила, сынок. И пирожков напекла бы. Ты ведь знаешь. Но сегодня мне хочется побыть одной.
Олег сердито развернулся, хлопнул автомобильной дверцей и уехал.
Анна ещё долго стояла возле калитки, глядя на две колеи, уходившие по заснеженной дороге к выезду из деревни.
В доме было тепло.
На плите стояла кастрюля вчерашнего борща.
На столе лежали два ломтика хлеба, прикрытые полотенцем.
Анна села, сложила руки на коленях и неожиданно почувствовала такую усталость, будто целый день таскала тяжёлые вёдра.
Больше всего её ранило даже не то, что сын нагрубил ей.
Больнее было осознавать, насколько несправедливо он обошёлся с Василием.
С человеком, который всегда приходил со своими инструментами, никогда не хвастался сделанным и даже смущался, когда она благодарила его.
Всего неделю назад Василий починил дверцу старого кухонного шкафа.
Анна тогда пошутила:
— Василий, ты мне уже столько всего сделал, что я даже не представляю, как тебя отблагодарить.
А он ответил:
— Да перестань выдумывать. Мне самому хорошо, когда есть к кому зайти. У меня дома иногда такая тишина, что даже тиканье часов раздражает.
Тогда Анна просто улыбнулась.
А теперь вспомнила эти слова, и сердце болезненно сжалось.
Она подошла к окну и посмотрела в сторону Васильева дома.
Над трубой поднималась тонкая струйка дыма.
— Сидит теперь один, — прошептала женщина. — Наверное, думает, что я такая же, как мой сын.
Анна решительно повязала фартук.
Достала из холодильника молоко, яйца и масло. Просеяла муку в старую эмалированную миску с синим ободком.
Затем принесла из кладовой яблоки, сохранившиеся с осени, и пакет очищенных грецких орехов.
Эти блины она научилась готовить ещё у матери.
Яблоки следовало натереть на крупной тёрке, немного потушить на сливочном масле, добавить щепотку корицы и измельчённые орехи.
Затем завернуть начинку в тонкие блинчики, уложить их в форму и ненадолго отправить в духовку, чтобы края подрумянились.
Когда-то маленький Олег мог съесть пять таких блинов подряд.
А Василий особенно любил те, в которых было побольше орехов.
Анна вспомнила, как он впервые попробовал её угощение и совершенно серьёзно заявил:
— Анна Семёновна, если вы всех такими блинами кормить станете, к вам очередь из райцентра выстроится!
Тогда она смеялась до слёз.
Теперь тоже невольно улыбнулась.
Когда блины приготовились, Анна аккуратно переложила их в небольшую кастрюлю, укутала полотенцем, надела тёплое пальто, сапоги и пуховый платок.
На улице уже начинало темнеть.
Василий сидел на кухне возле окна.
Перед ним стояла чашка давно остывшего чая.
На плите подогревалась картошка, но есть совершенно не хотелось.
На Анну он не сердился.
Понимал, что она не отвечает за слова сына.
И всё же на душе было тяжело.
За свою жизнь Василий слышал немало неприятного. Начальство ругало, соседи сплетничали, бывшая жена во время ссор тоже могла наговорить лишнего.
Но чтобы его, шестидесятитрёхлетнего мужчину, который никогда не присваивал чужого, практически открыто назвали охотником за чужим домом…
Это было особенно обидно.
Василий посмотрел на свои ладони.
На правой появилась свежая мозоль от топора.
— Вот дурак, — проворчал он себе под нос. — Хотел помочь, а получилось…
В дверь постучали.
Мужчина удивился.
По вечерам к нему почти никто не заходил.
Он открыл дверь.
На пороге стояла Анна.
В пуховом платке, с раскрасневшимися от мороза щеками, держа перед собой кастрюльку, завёрнутую в полотенце.
— Добрый вечер, Василий Андреевич.
Василий растерялся.
— Анна? Ты зачем по такому морозу ходишь?
— А я к тебе в гости пришла.
— Ну проходи, конечно…
Он посторонился, помог ей снять пальто.
Анна прошла на кухню и поставила кастрюльку на стол.
— Ужин тебе принесла.
— Да зачем же ты…
— Блины с яблоками и орехами. Ещё горячие.
Василий посмотрел на кастрюлю, потом на женщину.
— Сын уехал?
— Уехал.
— Поссорились?
— Поговорили.
Он понимающе кивнул.
— Анна, ты на меня не сердись. Я не хотел, чтобы из-за меня у вас с сыном…
— Василий, — перебила она. — Это ты меня прости.
— За что?
— За то, что мой сын тебя так оскорбил. Мне перед тобой стыдно.
Василий махнул рукой.
— Да брось. Молодой ещё, горячий.
— Не такой уж молодой. Тридцать семь лет. В таком возрасте человек должен понимать, что говорит.
Она присела за стол.
— Я ему всё высказала, Василий. Всё, что давно следовало сказать.
— И что теперь?
— Не знаю. Может, обидится. Может, поймёт. Но я больше не хочу молчать только потому, что боюсь потерять расположение собственного сына.
Василий поставил чайник.
— Хорошо, что ты пришла, — тихо сказал он. — А то я уже подумал, что теперь ты даже здороваться со мной не станешь.
Анна посмотрела на него с искренним удивлением.
— Василий Андреевич! Да что ты такое говоришь?
— Ну, сын твой…
— Пусть мой сын сам разбирается со своим характером. Я же не собираюсь из-за его глупости отворачиваться от хорошего человека!
Василий впервые за весь день улыбнулся.
Анна развернула полотенце, сняла крышку и положила на тарелку три блина.
— Ешь, пока горячие. Я специально орехов побольше добавила.
— А ты?
— И себе положу.
Они уселись друг напротив друга.
За окном медленно кружился снег.
На кухне пахло яблоками, корицей и свежезаваренным чаем.
Василий взял вилку, отрезал кусочек блина и неожиданно произнёс:
— Знаешь, Анна, я сегодня обиделся. Не стану скрывать.
— Знаю.
— Не потому, что он меня со двора выгнал. Двор-то не мой. А потому, что я никогда о твоём доме даже не думал. У меня свой есть, ты ведь знаешь.
— Знаю, Василий.
Он ненадолго замолчал.
— Я к тебе приходил не из-за дома. И даже не из-за блинов, хотя они у тебя действительно самые вкусные.
Анна подняла глаза.
— А почему?
Василий смущённо потёр затылок.
— Потому что мне с тобой хорошо, Анна. Вот и вся причина.
Она не сразу ответила.
Долго смотрела на его большие натруженные руки, на старенький свитер, аккуратно заштопанный возле локтя.
— Мне с тобой тоже хорошо, Василий, — наконец тихо произнесла женщина.
Он опустил взгляд на тарелку.
— Только не хочу, чтобы тебе из-за меня снова доставалось от сына.
— А ты не бери на себя лишнего. Со своим сыном я сама разберусь.
Анна улыбнулась.
— И вообще, кто сказал, что я могу приходить к тебе только за помощью? Может, мне тоже хочется иногда просто посидеть в гостях?
— Так приходи.
— А приглашать будешь?
Василий посмотрел на неё и улыбнулся.
— Да я тебя хоть каждый вечер приглашать готов!
На следующий день ближе к обеду Олег позвонил матери.
Анна как раз мыла посуду после завтрака.
— Мам, привет.
— Привет, сынок.
— Как ты там?
— Хорошо.
— Всё ещё сердишься?
— Я не сержусь, Олег. Мне просто очень неприятно вспоминать вчерашнее.
В трубке наступила пауза.
— Мам, а ты действительно считаешь, что я неправильно поступил?
— Да, сынок.
— Но я ведь хотел как лучше.
— Возможно. Только хорошие намерения не оправдывают оскорбительных слов.
Олег тяжело вздохнул.
— Ну ладно. Может, я и перегнул палку.
— Ты не просто перегнул. Ты унизил человека, который помогает мне больше всех остальных.
— Мам, ну не начинай опять…
— Я не начинаю. Ты сам спросил.
Сын помолчал.
— А что он теперь? Больше не приходит?
Анна посмотрела в окно.
Возле калитки стоял Василий с небольшим деревянным ящиком инструментов. Он как раз поправлял засов, который после морозов стал заедать.
— Почему же? Приходит.
— После всего, что я ему наговорил?
— Да.
— Странный мужчина.
— Нет, Олег. Он просто добрый человек.
Олег снова замолчал.
— Мам… Я, наверное, в субботу приеду. Можно?
— Конечно можно. Ты ведь мой сын.
— И дочку привезу. Она давно к бабушке просится.
— Привози. Я блинов напеку.
— Тех самых, с яблоками?
— Именно их.
— Хорошо, мам. До субботы.
Анна уже собиралась закончить разговор, когда сын неожиданно добавил:
— Слушай… А Василий Андреевич в субботу дома будет?
— Думаю, да. А что?
— Да ничего. Хотел поговорить.
— О чём?
Олег смутился, хотя мать его не видела.
— Ну… Может, извиниться. Я ведь действительно лишнего наговорил.
Анна улыбнулась.
— Вот это уже другой разговор, сынок.
В субботу Олег приехал с дочерью, как и обещал.
В багажнике лежали два мешка корма для кур, новая снеговая лопата и большой пакет продуктов.
Анна встретила их на крыльце.
Внучка сразу бросилась бабушке на шею.
— Бабуля, а ты блинов напекла?
— Напекла, моя хорошая. И с яблоками, и с творогом.
Олег занёс покупки в дом, а потом нерешительно спросил:
— Мам, а где Василий Андреевич живёт?
Анна указала рукой.
— Через три двора. Кирпичный дом с белыми окнами. Возле калитки груша растёт.
— Я схожу к нему.
Василий в это время колол дрова у себя во дворе.
Увидев Олега, он выпрямился и отложил топор.
— Здравствуй.
— Здравствуйте, Василий Андреевич.
Олег неловко переступил с ноги на ногу.
— Я это… Хотел попросить прощения за прошлое воскресенье.
Василий молчал.
— Я действительно не имел права так с вами разговаривать. Мама мне кое-что объяснила. Да я и сам потом подумал…
Он потёр лицо ладонью.
— Стыдно мне. Вы ей помогаете, а я приехал и наговорил всяких глупостей.
Василий положил руку на топорище.
— Хорошо, что понял.
— Вы больше не сердитесь?
— Обиделся я тогда, Олег. Чего уж скрывать. Но если человек сам пришёл извиниться, зачем дальше держать на него обиду?
Олег с облегчением выдохнул.
— Спасибо.
Он посмотрел на поленья возле дровяника.
— Давайте я вам помогу. Вы ведь один работаете.
Василий прищурился.
— Топор держать умеешь?
— Честно говоря, давно не пробовал. В городе как-то не приходится.
— Тогда бери второй. Под навесом лежит. Только сначала покажу, как правильно.
Через полчаса они уже работали рядом.
Олег неловко ударил по полену, и топор застрял в древесине.
Василий рассмеялся.
— Да тут не одной силой надо, парень! Нужно понимать, куда бить!
— Вижу, мне ещё учиться и учиться.
— Ничего. Научишься.
Когда работа была закончена, Олег неожиданно спросил:
— Василий Андреевич, а вы к маме часто просто так заходите? Не по хозяйству?
Василий взглянул на него.
— Бывает.
— И что вы делаете?
— Чай пьём. Разговариваем. Иногда телевизор смотрим.
Олег кивнул.
— Хорошая она у меня, правда?
Василий улыбнулся.
— Хорошая, Олег.
— Только упрямая.
— А кто из нас без характера?
Оба рассмеялись.
После обеда Анна вышла проводить сына и внучку к машине.
Олег обнял мать крепче обычного.
— Мам, я теперь чаще приезжать буду. Правда.
— Буду рада, сынок.
— И звони мне, если что-нибудь понадобится. Не стесняйся.
— Хорошо.
Он сел за руль, но прежде чем закрыть дверцу, вдруг сказал:
— И знаешь, мам… Ты не думай, что я против вашей дружбы с Василием Андреевичем.
Анна удивлённо посмотрела на него.
— А я и не думала, что мне требуется твоё разрешение.
Олег рассмеялся.
— Да, я уже понял. Просто… Ты ведь тоже имеешь право не быть одинокой.
Анна ничего не ответила.
Только поправила воротник сыновней куртки, как делала много лет назад, когда он ещё ходил в школу.
— Езжай осторожно. Дорога скользкая.
Когда машина скрылась за поворотом, Анна направилась обратно к дому.
На пороге стоял Василий.
Он остался помочь убрать после обеда и теперь держал в руках пустую тарелку.
— Ну что, уехали твои?
— Уехали.
— Хороший у тебя сын, Анна. Просто иногда язык быстрее головы работает.
Женщина вздохнула.
— Хороший. Только взрослый уже, а всё приходится объяснять, что люди важнее имущества.
Василий кивнул.
— Главное, что услышал.
Она подошла ближе.
— Василий, а вечером зайдёшь?
— А что случилось?
— Ничего. Блинов ещё целая миска осталась. И вишнёвое варенье открыла.
— Ты ведь знаешь, я много сладкого не ем.
— Знаю. Поэтому дам тебе только два.
— Ну, два можно.
Анна рассмеялась.
Василий тоже улыбнулся.
Потом немного помолчал и произнёс:
— Знаешь, Анна, я тут подумал… Может, завтра ко мне на обед придёшь? Картошки запеку, мяса приготовлю. Не всё же тебе возле плиты стоять.
— А ты готовить умеешь?
— Ещё как! Правда, не так вкусно, как ты.
— Тогда приду.
— Договорились.
Анна посмотрела на заснеженную улицу, на маленькие кирпичные дома, над которыми поднимался дым из печных труб, и неожиданно подумала, что нынешняя зима уже не кажется ей такой бесконечно долгой.
Она не знала, что ждёт их с Василием впереди.
Останутся ли они просто добрыми друзьями или судьба приготовила им нечто большее.
Да и загадывать не спешила.
Главное, рядом оказался человек, который ничего от неё не требовал — ни денег, ни благодарности, ни обещаний.
Он просто приходил, когда видел, что нужна помощь.
И оставался, когда хотелось поговорить.
А Василий, возвращаясь тем вечером в собственный дом, впервые за долгое время поймал себя на необычной мысли.
Ему хотелось поскорее оказаться дома вовсе не ради отдыха.
Он собирался прибраться на кухне, достать чистую скатерть и придумать, чем завтра угостить Анну.
Ведь в воскресенье к нему должны были прийти гости.
Точнее, всего одна гостья.
И почему-то именно от этой мысли на душе становилось особенно тепло.
Иногда совершенно посторонний человек делает для нас гораздо больше, чем родные люди. Но самое важное — чтобы близкие сумели вовремя это понять, нашли в себе силы попросить прощения и действительно изменить своё отношение.
Сообщение появились сначала на .
Комментарии (0)