— Нет, Наталья Васильевна, я не стану. Я только вчера маникюр сделала, девятьсот гривен заплатила. После этих вишен потом целую неделю пальцы красные, словно свёклу руками чистила.
Рита произнесла это, даже не отрывая взгляда от телефона. Она устроилась в шезлонге под старым орехом, надела большие тёмные очки и слегка покачивала ногой в ритм музыке, звучавшей в наушнике. Рядом, прямо на траве, стояла бутылка минералки, которая уже давно успела нагреться.
Наталья Васильевна ещё несколько секунд постояла рядом, держа в руке эмалированное ведро. Один бок у него был помят — ещё с тех времён, когда Алексей ходил в первый класс. Она уже собиралась что-то ответить, даже приоткрыла рот. Но потом лишь молча кивнула и сама направилась к вишнёвому дереву.
Дачу неподалёку от Белой Церкви они с мужем приобрели примерно двадцать лет назад. Шесть соток земли, небольшой домик на две комнаты с верандой, колодец и большая раскидистая вишня возле калитки, оставшаяся ещё от прежних хозяев.
Мужа уже несколько лет не было в живых, а Наталья Васильевна с ранней весны и почти до октября жила здесь практически постоянно. Работа на огороде помогала ей лучше любых лекарств.
Сын с невесткой приезжали из Киева каждую пятницу, когда дневная жара начинала спадать. Алексей выбирался из автомобиля, обнимал мать, а Рита здоровалась и почти сразу спрашивала, где можно подключить зарядку.
Наталья Васильевна начинала ждать их ещё с середины дня. Молодой борщ со свёклой, драники, котлеты, узвар в трёхлитровой банке, которую опускали охлаждаться в колодец. А вечером в воскресенье в багажник отправлялись свежие огурцы, банки кабачковой икры, клубничное варенье и мешок молодой картошки.
— Ой, спасибо большое, — говорила Рита. — А можно ещё тех малосольных огурчиков? Моя мама их так хвалила.
Конечно, можно. Наталье Васильевне для них ничего не было жалко. Только со временем она всё чаще замечала странную вещь: в воскресенье вечером, когда машина скрывалась в конце улицы, она ещё долго стояла возле калитки и никак не могла понять, откуда в душе появлялась такая тяжесть.
Ведь многого она никогда не требовала. Не заставляла невестку с рассвета до темноты полоть грядки или таскать тяжёлые вёдра из колодца. Однажды всего лишь попросила собрать абрикосы для компота.
— Там осы летают, я их ужасно боюсь, — тут же ответила Рита.
Абрикосы собрал Алексей.
В другой раз Наталья Васильевна попросила хотя бы огурчиков к обеду нарвать.
— У меня после пяти дней за ноутбуком спина болит. Я там вообще согнуться не смогу.
И огурцы снова собирал Алексей.
Он вообще каким-то образом успевал всё сразу: и картошку окучить, и шланги капельного полива переложить, и Ритину тарелку после еды отнести к мойке.
Он любил жену, это было видно сразу. И мать совсем не хотела вставать между ними. Поэтому молчала.
Только с каждой неделей это молчание становилось всё тяжелее.
В ту субботу Алексей с раннего утра провозился с мотоблоком. Тот чихал, захлёбывался, глох, и сын то разбирал карбюратор, то менял свечу, то сквозь зубы ругал китайские детали, после чего снова принимался всё раскручивать.
На улице стояла жара выше тридцати градусов. Рубашку Алексей снял ещё около десяти утра, а к обеду выглядел так, словно весь день работал автомехаником: руки по локоть были перемазаны маслом, на щеке тянулась жирная чёрная полоса.
Рита за весь день ни разу даже не подошла к сараю.
Наталья Васильевна дважды приносила сыну из погреба холодный квас. Во второй раз, поставив пустую кружку на веранде, она посмотрела в сторону шезлонга.
Рита спала, накрыв лицо шляпой. Рядом лежали тюбик солнцезащитного крема и телефон, перевёрнутый экраном вниз.
Вишню Наталья Васильевна собрала сама.
Три литра. Аккуратно, вместе с хвостиками, как положено, чтобы ягоды не пускали сок раньше времени.
Она поставила ведро на лавку, присела рядом и долго рассматривала собственные руки.
Пальцы покраснели почти до середины. Спину ломило так сильно, что даже вставать не хотелось.
И именно тогда она всё решила.
Ганна Степановна, соседка за забором, как раз поливала помидоры, когда заметила Наталью с пакетами в руках.
— Наташ, ты чего это? Что несёшь?
— Бери, Ганя. Тут вишни, фарш для котлет, молодая картошка, творог на сырники. Сметана свежая, вчера покупала.
— Ты что, совсем с ума сошла? А твои тогда чем ужинать будут?
— А мои сегодня кое-чему научатся, — ответила Наталья Васильевна и поставила пакеты на скамейку возле забора. — К тебе же завтра внуки приезжают? Вот и пригодится.
Ганна Степановна внимательно посмотрела на соседку поверх очков. Потом перевела взгляд на шезлонг, который проглядывался сквозь щель в заборе. После этого снова посмотрела на Наталью.
— Поняла, — наконец произнесла она. — Только ты, Наташ, не переборщи. Сын у тебя хороший.
— Потому и делаю, что хороший. На хороших чаще всего и ездят.
Около половины девятого Рита, как обычно, вышла на веранду.
Она давно привыкла, что к этому времени здесь уже пахнет жареным, на столе стоит большая миска салата, а посередине обязательно находится что-нибудь горячее под крышкой.
Но в этот раз стол оказался совершенно пустым.
Чистая клеёнка с подсолнухами, солонка и банка воды.
Больше ничего.
— А ужина сегодня не будет? — спросила Рита таким тоном, будто обращалась сама к себе.
Со двора пришёл Алексей, вытирая испачканные руки тряпкой. Мотоблок всё-таки удалось завести, и сын явно был доволен собой.
— Мам, я голодный как волк! Что у нас сегодня на ужин?
Наталья Васильевна вышла из комнаты уже в ночной рубашке и халате.
— Ничего у нас сегодня нет, сынок. Я весь день то на огороде, то возле вишни. Устала. А кормить мужа — это уже обязанность жены. Не моя.
— Мам, ты сейчас серьёзно?
— Серьёзнее некуда. Спокойной ночи.
Дверь в комнату закрылась.
Не хлопнула.
Именно тихо закрылась.
Рита первой потянулась к телефону.
Сельский магазин на углу закрывался в семь вечера. До райцентра было километров двадцать по разбитой грунтовой дороге, которую после среды так размыло дождём, что даже днём ехать страшновато, не говоря уже о ночи.
Доставка сюда вообще не приезжала.
— Сюда даже пиццу заказать нельзя, — растерянно проговорила Рита.
В холодильнике обнаружились пачка сливочного масла, баночка горчицы и половина вчерашней буханки хлеба.
Алексей некоторое время молча смотрел на эти запасы, потом взял фонарик и отправился на огород.
Рита наблюдала, как светлый круг от фонаря блуждает между огуречными грядками.
Пойти вслед за мужем ей даже не пришло в голову.
Через некоторое время он вернулся с горстью огурцов и двумя помидорами.
Порезал овощи, посолил, сел на ступеньки веранды, поставив тарелку на колени.
Ел молча.
Рита взяла кусочек хлеба, попробовала, поморщилась и положила обратно.
Алексей жевал огурец и мысленно перебирал события прошедшего дня.
Мотоблок.
Жара.
Масло, забившееся под ногти.
Мама, которая дважды приносила ему кружку холодного кваса.
А Рита…
Он попытался вспомнить, подходила ли жена к нему хотя бы один раз.
Нет.
Не подходила.
Тогда Алексей этого почти не заметил, потому что был занят ремонтом. Но сейчас, когда желудок был пуст, эта мелочь почему-то стала особенно заметной.
А ещё он вспомнил абрикосы.
Огурцы.
И то, как постоянно относил её тарелку к мойке, пока она уже устраивалась с телефоном.
— Рит, — произнёс он. — Я хочу кое-что тебе сказать. Мне сегодняшний день очень не понравился.
— Мне тоже! Твоя мама устроила какой-то детский спектакль. Взрослая женщина, а ведёт себя…
— Я сейчас не о маме. Я о том, что я с утра до вечера лежал под этим мотоблоком, а ты ни разу даже воды мне не принесла. Мама приносила. Два раза.
— Ты меня не просил.
— А мама просила тебя собрать вишню. И что получилось?
Рита уставилась на него так, словно впервые увидела этого человека.
— Алексей, я вообще-то приезжаю сюда отдыхать. У меня пять дней в неделю клиенты, отчёты, дедлайны…
— А у неё семь дней в неделю этот огород. А на выходных ещё и мы. Ты хотя бы раз задумывалась, сколько она стоит у плиты перед нашим приездом? А банки, которые ты отвозишь своей маме? Они ведь тоже сами не закручиваются.
Рита плотно сжала губы.
— Ну и ешь тогда свои огурцы, — бросила она, поднялась и ушла в комнату.
В ту ночь она спала, отвернувшись лицом к стене.
Утром Рита ждала.
Ждала, что Алексей придёт мириться. Что принесёт ей кофе. Что привычно скажет:
«Ладно, забудь».
Так бывало всегда: она обижалась, а первым подходил он.
Но в этот раз Алексей не пришёл.
Он позавтракал на кухне вместе с матерью овсянкой, которую Наталья Васильевна сварила на всех, после чего отправился вместе с ней на огород.
Через открытое окно Рита слышала, как они о чём-то разговаривают и смеются.
Алексей рассказывал матери, как вчера мотоблок наконец-то завёлся с первого рывка.
Наталья Васильевна удивлённо всплескивала руками.
Рита легла в шезлонг.
Полежала немного.
Ещё до обеда телефон разрядился, потому что зарядка осталась в автомобиле, а ключи Алексей носил с собой в кармане.
Просить у него ключи Рита не хотела.
Стало скучно.
А ещё, впервые за всё время их дачных поездок, ей сделалось немного стыдно.
Она смотрела на свекровь в косынке и на Алексея с тяпкой в руках и вдруг подумала, что со стороны всё выглядит так, словно настоящая семья здесь — именно они двое.
А она просто приехала в гости.
Причём гостья из неё, судя по всему, получалась не самая приятная.
Под вечер Наталья Васильевна мыла на кухне ведро.
Рита вошла неслышно, остановилась в дверях и некоторое время не знала, куда деть руки.
— Наталья Васильевна…
— Что такое?
— А вы могли бы меня научить?
— Чему?
— Готовить. Ну, например, вашим вареникам. Я, если честно, кроме яичницы и макарон почти ничего не умею. Мама всегда говорила: успеешь ещё, в семейной жизни наготовишься. Вот я и не научилась.
Она покраснела так сильно, будто только что растёрла по щекам вишнёвый сок.
Наталья Васильевна поставила ведро на пол, вытерла ладони о передник и долго смотрела на невестку.
Наверное, впервые по-настоящему внимательно.
И вдруг поняла одну простую вещь.
В поведении Риты была не только лень.
Там ещё прятался страх показаться нелепой и беспомощной рядом с человеком, который всё умеет делать правильно.
— Научу, — сказала Наталья Васильевна. — Только сначала пойдём за вишней. Без вишни вареников не получится.
Рита посмотрела на свой маникюр.
Тяжело вздохнула.
И взяла ведро.
Вишни они собирали вместе почти до самой темноты.
Наталья Васильевна объясняла:
— Срывай с хвостиком. Сильно не сжимай. В ведро клади осторожно, не бросай.
Рита дважды рассыпала ягоды в траву, один раз залезла рукой прямо в паутину и так закричала, что услышал, наверное, весь дачный посёлок.
Ганна Степановна за забором сделала вид, что ничего не заметила, хотя сама едва сдерживала улыбку.
После вишни занялись тестом.
Оно приставало к пальцам.
К столу.
И даже ко лбу Риты, когда та машинально убрала рукой выбившуюся прядь волос.
Вареники получались кривоватыми, толстыми и совершенно непохожими друг на друга.
Почти половина раскрылась прямо во время варки.
Алексей два раза заглядывал на кухню.
И оба раза мать выгоняла его кухонным полотенцем.
— Иди отсюда! Будешь ждать ужина, как нормальный муж!
За стол сели уже около десяти вечера.
Алексей съел штук двадцать и заявил, что вкуснее вареников не пробовал в своей жизни.
Конечно, привирал.
Но Рита всё равно расплылась в счастливой улыбке.
А потом достала телефон и сфотографировала свои руки.
Пальцы были красными почти до запястий, а на двух ногтях лак заметно облупился.
— Ну вот вам и маникюр за девятьсот гривен, — рассмеялась она. — Придётся записываться к мастеру, пусть спасает то, что осталось.
— Лучше хороший крем для рук себе купи, — посоветовала свекровь. — У нас тут каждое лето примерно такой маникюр.
В следующую пятницу автомобиль, как обычно, появился возле дачи вечером.
На этот раз Рита выбралась из машины первой.
В руках у неё был пакет.
А внутри пакета лежали новенькие садовые перчатки — розовые, с резиновыми пупырышками на ладонях.
— Ну что, Наталья Васильевна, — вместо привычного «добрый вечер» сказала она. — Что завтра собирать будем?
Наталья Васильевна отвернулась, чтобы невестка случайно не заметила её улыбку.
Позже, когда молодые уже ушли спать, из-за забора послышался голос Ганны Степановны:
— Ну что, Наташ, помогла твоя наука?
— Помогла, Ганя, — ответила Наталья Васильевна. — Ещё как помогла.
Сообщение появились сначала на .
Комментарии (0)