— Тимофей Алексеевич, вы вообще слышите, что я вам говорю?
Кардиолог снял очки и положил их на стол поверх распечатанной кардиограммы.
— Да слышу я, слышу, — недовольно пробормотал мужчина. — Пока ещё не оглох.
— Тогда повторите, что я только что вам сказал.
Тимофей Алексеевич тяжело вздохнул.
— Тяжести не таскать. Из себя героя не строить. Таблетки принимать строго по расписанию. Давление контролировать. Больше ходить пешком, но без этих моих… как вы там говорите?
— Подвигов.
— Вот именно. Без подвигов.
Врач улыбнулся.
— И ещё кое-что.
— Что ещё?
— Вам неплохо было бы найти причину прожить дольше, чем вы для себя решили.
Тимофей Алексеевич посмотрел на него исподлобья.
— А я разве говорил, сколько собираюсь жить?
— На прошлом приёме. Вы сказали: «Ещё пару лет протяну — и хватит».
— Да шутил я.
— Нет. Не шутили.
На несколько секунд в кабинете воцарилась тишина. За окном тянулся серый ноябрьский день. Дождевые капли медленно стекали по стеклу, а на подоконнике стоял маленький цветочный горшок с пожелтевшими листьями.
— Один живёте? — спросил доктор.
— Один.
— Дети есть?
— Сын.
— Далеко?
Тимофей Алексеевич не сразу ответил.
— В Чехии. Уже лет девять. Сначала поехал работать, потом жену к себе забрал, там у них ребёнок родился… Вроде всё хорошо.
— Часто разговариваете?
— По праздникам. Иногда ещё видео с внуком присылают.
— Когда виделись последний раз?
Мужчина отвёл взгляд.
— Давно.
Врач ничего не стал комментировать. Только подвинул к нему рецепт.
— Сердце у вас ещё вполне способно поработать. Но запомните, Тимофей Алексеевич: не всё лечится таблетками.
— А чем ещё?
— Ощущением, что вы кому-то нужны.
Мужчина усмехнулся.
— Доктор, это уже не по вашей части. С таким, наверное, надо в другое окошко обращаться.
Просыпался Тимофей Алексеевич всегда рано. Привычка осталась с тех времён, когда он работал каменщиком. В половине шестого организм сам решал, что лежать больше незачем.
И пенсия ничего не изменила. Даже по воскресеньям.
В квартире стояла тишина. Иногда настолько плотная, что было слышно, как на кухне включается холодильник. Когда-то эта тишина нравилась ему. Теперь же всё чаще начинала давить.
Тимофей Алексеевич заварил чай в старом металлическом чайнике, отрезал два куска батона и положил сверху сыр. Завтракал стоя у окна.
Во дворе висел сырой осенний туман. Ветер гонял жёлтые листья возле детской площадки. Рядом со скамейкой валялась пластиковая бутылка, упаковка от сухариков и мятый пакет.
— Ну и свиньи же, — тихо пробормотал мужчина.
Через десять минут он уже был во дворе. В руке — метла, на голове — старая вязаная шапка, на ногах — рабочие ботинки, которые жена когда-то много раз просила выбросить.
Жены не было уже двадцать два года.
А ботинки оставались.
Вот такая жизнь.
Официально дворником Тимофей Алексеевич не числился. Да и настоящего дворника возле их дома в последнее время видели едва ли не реже, чем председателя ОСМД.
Но спокойно пройти мимо мусора мужчина всё равно не мог.
— Тимофей Алексеевич! — донеслось сверху. — Вы опять двор метёте?
Он поднял голову. С балкона второго этажа выглядывала Валентина Петровна.
— Нет, танцую, — ответил он.
— А пыль?
— Какая пыль после дождя?
— Я просто спросила.
— А я просто ответил.
Валентина Петровна недовольно поджала губы и скрылась за занавеской.
Тимофей Алексеевич усмехнулся.
В последнее время людей он предпочитал любить на расстоянии.
Так было спокойнее.
Именно в то утро он впервые заметил собаку.
Пёс сидел возле мусорных контейнеров. Большой, худой. Похожий на немецкую овчарку, хотя, скорее всего, был метисом. Шерсть местами слиплась от засохшей грязи. Правое ухо стояло торчком, а левое немного заваливалось набок.
Тимофей Алексеевич остановился.
Пёс тоже замер.
Между ними было метров десять.
— Ты откуда здесь взялся?
Собака не пошевелилась.
— Не бойся. Паспорт проверять не стану.
Мужчина сделал шаг вперёд.
Пёс тут же отступил.
Ещё шаг — и хвост животного прижался к животу.
Тимофей Алексеевич остановился.
— Понятно… Обидел кто-то, значит.
Собака внимательно следила за ним. Особенно за метлой.
Мужчина медленно положил её на землю.
— Вот. Метлы больше нет. Теперь я не такой страшный.
Пёс, похоже, придерживался другого мнения.
— И правильно, — вздохнул Тимофей Алексеевич. — Людям вообще доверять надо осторожно.
Почему-то в этот момент он вспомнил свою первую собаку.
Тоже овчарку.
Звали её Рекс. Жил он ещё в те годы, когда сын был маленьким. Каждый вечер Рекс ждал Тимофея возле калитки, а увидев хозяина, вставал лапами ему на грудь и едва не сбивал с ног.
Очень давно это было.
Будто не с ним.
Будто в чужой жизни.
— Подожди здесь, — сказал мужчина незнакомому псу. — Никуда не уходи.
Уже подходя к подъезду, он оглянулся.
Пёс всё ещё сидел.
— Хорошо. Сейчас вернусь.
Домой Тимофей Алексеевич поднялся значительно быстрее, чем рекомендовал кардиолог.
В пакет сложил остатки варёной курицы, пару кусков хлеба и немного каши в пластиковом контейнере.
— Совсем старый с ума сошёл, — ворчал он, спускаясь обратно. — Сейчас ещё ресторан для собак открою.
Пёс остался на месте.
Тимофей поставил еду в нескольких метрах от него и отошёл.
— Ешь.
Собака втянула носом воздух.
Потом ещё раз посмотрела на мужчину и осторожно приблизилась.
Первый кусок курицы проглотила почти не разжёвывая.
— Ты хоть не торопись, — сказал Тимофей Алексеевич. — Никто у тебя не отнимет.
После этих слов пёс неожиданно замер.
Будто понял.
Замолчал и сам Тимофей.
— Ешь, — повторил он уже тише. — Здесь никто ничего не заберёт.
На следующее утро пёс снова появился во дворе.
И ещё через день тоже.
На четвёртое утро он уже ждал прямо возле подъезда.
— Ну и чего ты здесь расселся? — недовольно спросил Тимофей. — У меня сегодня ничего нет.
Пёс махнул хвостом.
— Я же сказал — ничего.
Хвост застучал ещё энергичнее.
— Наглый какой.
Мужчина поднялся в квартиру и через несколько минут вернулся с половиной котлеты.
Так всё и началось.
Тимофей Алексеевич назвал собаку Бимом.
Почему именно так — и сам объяснить не мог.
— Вообще-то никакой ты не Бим, — иногда рассуждал он вслух. — Морда у тебя слишком серьёзная. Надо было Генералом назвать.
Бим внимательно смотрел на хозяина.
— Но поздно. Документы уже оформлены.
Примерно через неделю пёс впервые позволил себя погладить.
Сначала только по голове.
Потом по спине.
А однажды утром Тимофей Алексеевич присел на лавочку, и Бим сам подошёл, постоял рядом, а потом положил тяжёлую голову ему на колено.
Мужчина замер.
И вовсе не потому, что боялся спугнуть собаку.
Просто уже очень давно никто вот так к нему не прижимался.
— Ну ты чего?.. — еле слышно произнёс он.
Бим закрыл глаза.
Тимофей провёл ладонью по его голове.
Один раз.
Потом ещё.
А затем вдруг почувствовал неприятное жжение в глазах.
— Старый дурак, — пробормотал он.
Бим открыл глаза.
— Не про тебя. Про себя говорю.
Пёс снова положил морду ему на колено.
— Вы его кормите, а потом он здесь навсегда останется! — возмущалась Валентина Петровна.
Она стояла возле подъезда, держа в руках пакет с продуктами.
— И что плохого? — спросил Тимофей.
— А если он кого-нибудь укусит?
— Вас?
— Ну хотя бы меня.
Тимофей повернулся к собаке.
— Бим, Валентину Петровну не кусать.
Пёс спокойно сидел рядом.
— Видите? Я его предупредил.
— Ой, очень смешно.
— Мне тоже не особенно.
— Надо позвонить в службу.
Улыбка с лица Тимофея исчезла мгновенно.
— В какую ещё службу?
— Ну… чтобы приехали и забрали его.
— Куда забрали?
— Откуда я знаю? В какой-нибудь приют.
— Вы сами хоть раз в таком приюте были?
— А я обязана?
Тимофей Алексеевич сделал несколько шагов к соседке.
— Валя, скажи мне одну вещь. Он тебе что-нибудь сделал?
Женщина удивилась.
Просто Валей он называл её крайне редко.
— Нет.
— Лаял на тебя?
— Нет.
— Бросался?
— Нет.
— Тогда зачем его забирать?
— Но он же бездомный.
Тимофей посмотрел на пса.
А потом спокойно ответил:
— Уже нет.
— Что?
— Не бездомный он больше.
Мужчина взял Бима за новый ошейник, купленный накануне на рынке.
— Это моя собака.
Бим посмотрел на него с таким выражением, будто сам только что узнал важную новость.
— Ваша?
— Моя.
— И жить будет у вас в квартире?
— А где ему ещё жить?
Валентина Петровна покачала головой.
— Вам лишь бы себе забот добавить.
Тимофей усмехнулся.
— Мне врач велел найти причину подольше пожить. А про лишние заботы ничего не говорил.
Первую ночь Бим провёл в коридоре.
Тимофей Алексеевич постелил ему старое одеяло.
— На диван нельзя, — строго предупредил он. — Давай сразу договоримся.
Около трёх часов ночи мужчина проснулся.
Бим сидел рядом с кроватью.
— Ты чего?
Пёс тихо заскулил.
— Иди на своё место.
Не пошёл.
— Бим.
Собака положила морду на край кровати.
— Ну вот что с тобой делать…
Тимофей протянул руку и погладил его.
Пёс улёгся прямо возле кровати.
Там и уснул.
Утром одеяло в коридоре лежало совершенно нетронутым.
— Хитрый ты тип.
Через три дня Бим уже официально спал возле хозяйской кровати.
Через месяц перебрался на старое кресло.
А ещё месяца через два Тимофей Алексеевич и сам не мог вспомнить, почему когда-то запрещал собаке лежать на диване.
Зима в тот год пришла внезапно.
Ночью температура упала до минус двенадцати, а утром весь двор оказался под толстым слоем снега.
Тимофей проснулся от тихого постукивания.
Бим стоял возле входной двери и бил хвостом по шкафу.
— Вижу я тебя.
Тук-тук.
— Рано ещё.
Тук-тук-тук.
— Ты хоть знаешь, который час?
Бим сел.
— Шесть двадцать.
Пёс склонил голову набок.
— Понятно. Аргументов нет, но позиция твёрдая.
Пришлось выходить.
Во дворе Бим будто сошёл с ума от радости.
Носился по свежему снегу, нырял мордой в сугробы, чихал, подпрыгивал и снова бежал.
Тимофей Алексеевич давно не смеялся так искренне.
— Бим! Ко мне!
Собака примчалась вся белая от снега.
— Ты на кого похож?
Бим тут же отряхнулся возле хозяина.
— Ах ты негодяй!
Мужчина вытер лицо варежкой.
— Я тебя дома полотенцем так натру, надолго запомнишь.
Бим снова умчался в снег.
И именно тогда Тимофей Алексеевич вдруг заметил одну странную вещь.
Уже несколько недель он ни разу не задумывался, сколько ему осталось жить.
А раньше думал почти каждый день.
Теперь для этого просто не оставалось времени.
Заканчивается собачий корм.
Надо купить новый поводок.
Во вторник записаны к ветеринару.
Завтра обещают гололёд — значит, на прогулке нужно быть внимательнее.
Оказывается, если дома тебя кто-то ждёт, размышлять о смерти становится просто некогда.
Серого они нашли ближе к концу февраля.
После короткой оттепели снова ударил мороз. Снег вдоль дорог превратился в грязные ледяные комья.
На прогулке Бим неожиданно рванул в сторону гаражей.
— Ты куда?
Пёс продолжал тянуть.
— Бим, стой!
Но тот лишь сильнее натянул поводок.
За старым железным гаражом стояла картонная коробка.
Бим сунул туда морду.
— Что там у тебя?
Тимофей подошёл ближе.
В коробке лежал кот.
Серый, полосатый, ещё совсем молодой.
Он свернулся клубком и почти не двигался.
— Эй…
Кот приоткрыл глаза.
Бим осторожно потянулся к нему носом.
Кот попытался зашипеть, но из горла вырвался лишь слабый хрип.
— Не трогай, — сказал Тимофей.
Он снял перчатку и дотронулся до животного.
Кот был ледяным.
— Господи…
Тимофей Алексеевич расстегнул куртку, завернул кота в шарф и прижал к груди.
— Бим, домой.
Собака шла рядом и то и дело заглядывала хозяину под куртку.
— Живой он. Не переживай.
Дома Тимофей устроил найденыша возле батареи.
— Может, молока дать?
Задумался.
— Нет. Где-то слышал, что нельзя. Лучше врачу позвоним.
Ветеринар по телефону объяснил, что можно сделать до поездки в клинику.
Бим улёгся рядом с коробкой.
— Следи за ним.
Пёс положил голову на лапы.
Минут через сорок Тимофей вышел из ванной и увидел, что Бим лежит на том же месте.
А кот спит, плотно прижавшись к его животу.
— Вот это уже интересно… — тихо сказал мужчина.
Бим поднял голову.
— Я тебя одного подобрал. Ты теперь решил ко мне всех бездомных приводить?
Пёс радостно махнул хвостом.
— Так я и думал.
Кота назвали Серым.
— Оригинальность — моё второе имя, — сообщил Тимофей ветеринару.
Женщина рассмеялась.
— А первое?
— Тимофей.
Серый восстанавливался почти месяц.
Сначала он сторонился Бима.
Потом привык лежать рядом.
А через несколько недель Тимофей Алексеевич однажды утром обнаружил обоих на диване.
Бим растянулся на боку.
Серый спокойно спал между его передними лапами.
— Так.
Оба открыли глаза.
— То есть я специально купил коту лежанку.
Серый зевнул.
— Между прочим, хорошую.
Бим махнул хвостом.
— И недешёвую.
Кот снова закрыл глаза.
— А вы оба лежите на моём диване.
Никакой реакции.
— Совсем никакого уважения к пенсионеру.
Тимофей отправился на кухню.
Меньше чем через минуту сзади послышался топот.
Пришли оба.
— Ага. Как завтракать — так мы первые.
Он поставил перед ними миски.
И неожиданно заметил, что разговаривает с животными почти так же, как раньше разговаривал с домашними.
Рассказывал, что гречка опять подорожала.
Жаловался на коммунальные платежи.
Пересказывал прогноз погоды.
Комментировал новости по телевизору.
Серый обычно смотрел на него как человек, давно смирившийся с недостатками собеседника.
Бим слушал гораздо внимательнее.
— Вот ты хотя бы меня понимаешь, — говорил ему Тимофей.
Весной неожиданно позвонил сын.
Не прислал сообщение.
Не написал короткое поздравление.
А действительно позвонил.
— Пап?
— А кто ещё?
— Как ты?
— Живой.
— Я серьёзно.
Тимофей замолчал.
— Всё нормально.
— Мне тётя Валя написала…
— Господи. Уже успела?
— Говорит, ты завёл собаку и кота.
Тимофей посмотрел на комнату.
Бим лежал возле балконной двери.
Серый сидел на подоконнике.
— Есть такое дело.
— Ты же котов никогда не любил.
— Неправда.
— Мамина Мурка тебя бесила.
— Потому что она мне однажды в ботинки…
— Пап!
Тимофей расхохотался.
На другом конце провода сын тоже засмеялся.
И внезапно оба замолчали.
Потому что в последний раз они вот так смеялись вместе очень давно.
— Пап…
— Ну?
— Мы думаем летом приехать.
Тимофей Алексеевич сел.
— Куда?
— К тебе.
— Все?
— Все. Я, Оля и малой.
Мужчина долго ничего не говорил.
— Пап?
— Да здесь я.
— Ты не рад?
Тимофей прокашлялся.
— Почему это не рад?
— Молчишь просто.
— Думаю, куда вас всех укладывать.
Сын засмеялся.
— Как-нибудь разберёмся.
— Сразу предупреждаю: диван занят Бимом.
— Ты серьёзно?
— Более чем.
— Значит, мне на полу спать?
Тимофей посмотрел на собаку.
— Бим, подвинешься для гостя?
Пёс поднял голову.
— Молчит. Видимо, будет решать.
После этого разговора Тимофей Алексеевич весь день не находил себе места.
Начал разбирать вещи.
Открыл комнату, где когда-то жил сын.
Теперь там стояли коробки, инструменты, старая сушилка для белья.
На самой верхней полке шкафа лежал футбольный мяч.
Тимофей снял его.
Провёл ладонью по потрескавшейся коже.
И вспомнил, как сын лет в двенадцать просил:
«Пап, пойдём на стадион».
А он ответил:
«Не сегодня. Я после работы устал».
Потом было ещё одно «не сегодня».
Потом следующее.
А однажды мальчик просто перестал просить.
Потому что вырос.
Тимофей присел на край старой кровати.
Следом в комнату вошёл Бим.
Через секунду появился и Серый.
— Чего смотрите?
Пёс подошёл ближе.
— Надо было чаще говорить «сегодня», — тихо произнёс мужчина.
Бим положил морду ему на колено.
Серый запрыгнул на кровать рядом.
Тимофей погладил сначала одного, потом второго.
— Только вы никому не расскажете, ладно?
Кот медленно моргнул.
— Вот и договорились.
В июне сын действительно приехал.
Тимофей Алексеевич ждал возле подъезда.
Рядом сидел Бим.
Серый наблюдал из окна второго этажа.
Когда из машины вышел высокий мужчина с заметной сединой на висках, Тимофей на мгновение его не узнал.
Но потом увидел улыбку.
Ту самую.
Мальчишескую.
— Пап.
— Ну здравствуй.
Сначала они немного неловко пожали друг другу руки.
А потом сын вдруг обнял отца.
Тимофей замер.
Всего на секунду.
А затем обнял его в ответ.
Крепко.
— Дедушка!
Из машины выскочил мальчик лет семи.
— Это Бим?
— Он самый.
— А погладить его можно?
— У него и спроси.
Мальчик совершенно серьёзно остановился перед собакой.
— Бим, можно тебя погладить?
Пёс сам приблизился и лизнул ребёнка прямо в щёку.
— Дедушка! Он меня лизнул!
— Значит, разрешение получил.
Тимофей рассмеялся.
А потом поднял глаза и заметил, что сын внимательно на него смотрит.
— Чего?
— Ничего.
— Говори уже.
Сын улыбнулся.
— Я тебя таким очень давно не видел.
— Каким ещё?
Он кивнул в сторону Бима.
Потом посмотрел на сына, на мальчика, на открытое окно, из которого торчала серая кошачья морда.
— Живым.
Тимофей Алексеевич уже хотел привычно отшутиться.
Что-нибудь вроде:
«А раньше я, по-твоему, мумией был?»
Но почему-то не стал.
Просто посмотрел на знакомый двор.
На дом.
На Бима.
На Серого.
На сына, который спустя столько лет снова стоял рядом.
И тихо произнёс:
— Наверное, я и сам давно себя таким не чувствовал.
Вечером все собрались на кухне.
Было тесно, шумно и непривычно уютно.
На столе стояла молодая картошка, салат из огурцов и помидоров, селёдка, хлеб.
Внук незаметно скармливал Биму кусочки мяса под столом, хотя взрослые уже трижды запрещали ему это делать.
Серый устроился на холодильнике и наблюдал за происходящим сверху.
— Пап, — вдруг сказал сын, — а ты не думал перебраться к нам?
Тимофей покачал головой.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я дома.
— Мы бы помогали тебе.
— Я знаю.
— Тогда что тебя здесь держит?
Тимофей посмотрел под стол.
Бим моментально поднял голову.
Потом мужчина перевёл взгляд на холодильник.
Серый прищурился.
Затем посмотрел в открытое окно.
Оттуда тянуло запахом цветущей липы, зелени и прогретого за день асфальта.
— Раньше мне казалось, что меня здесь ничего не держит, — наконец сказал он. — А оказалось, наоборот. Очень многое.
Сын кивнул.
— Тогда будем приезжать чаще.
— Не обещай.
— Почему?
— Потому что обещания давать легко.
Тимофей Алексеевич налил себе компота.
— Ты просто приезжай.
Сын посмотрел ему прямо в глаза.
— Хорошо. Договорились.
Поздно вечером все гости наконец уснули.
Тимофей Алексеевич вышел на балкон.
Двор внизу постепенно стих.
В воздухе пахло землёй, которая за день успела хорошо прогреться.
Где-то далеко лаяла собака.
Через несколько секунд к хозяину подошёл Бим и сел рядом.
Почти сразу появился Серый.
Протиснулся между ног Тимофея и тоже устроился возле него.
— Ну что? — спросил мужчина.
Бим поднял на него глаза.
— Хороший сегодня день получился.
Серый потёрся головой о его ногу.
Тимофей Алексеевич улыбнулся.
Когда-то ему казалось, что в его квартире слишком тихо.
Что ждать уже особенно нечего.
Что впереди остались только лекарства, давление, редкие звонки по праздникам и ещё несколько лет, которые надо каким-то образом прожить.
Теперь всё изменилось.
Утром нужно было вывести Бима.
Проверить, не стащил ли Серый что-нибудь со стола.
Позвонить сыну и узнать, нормально ли они добрались.
А потом сходить в магазин — корм снова подходил к концу.
И, наверное, купить что-нибудь к следующему приезду внука.
Потому что теперь дома снова кто-то ждал.
И сам Тимофей Алексеевич тоже начал ждать.
Следующего утра.
Следующей прогулки.
Следующего звонка.
Следующего приезда.
И просто следующего дня.
Сообщение появились сначала на .
Комментарии (0)