Хризантемы простояли на подоконнике почти три недели.
В арендованной однокомнатной квартире не было подходящей вазы, поэтому Марьяна поставила цветы в трёхлитровую банку из-под маминых огурцов.
Белые, пышные, перевязанные золотой лентой ещё со дня свадьбы.
Каждое утро она меняла им воду и сама не могла объяснить, зачем продолжает это делать.
Возможно, потому что других подарков от родителей мужа не было.
А может, ей просто очень хотелось верить, что за этим букетом стоит хоть что-то, кроме равнодушия.
О цветах уже знали все.
На работе.
В подъезде.
Даже в киоске возле остановки, где Марьяна каждое утро покупала хлеб.
— Марьяночка, а это правда? — Татьяна отложила ножницы, которыми разрезала упаковочную ленту, и посмотрела на неё поверх очков. — Говорят, свёкры подарили тебе только цветы?
Марьяна аккуратно приклеила накладную к коробке и разгладила её ладонью.
— Правда.
— Не может быть. У них ведь денег достаточно. Три магазина строительных материалов держат, весь город покупает у них плитку и сантехнику. Я думала, они хотя бы ключи от квартиры подарят. Или машину.
— Хризантемы, — спокойно повторила Марьяна. — Белые.
Татьяна хотела задать ещё один вопрос, но посмотрела на лицо подруги и промолчала.
От этого молчания Марьяне стало даже тяжелее, чем от расспросов.
В тот день на почте был настоящий хаос.
Люди шли один за другим, на стойке скапливались посылки, телефон не переставал звонить.
Марьяна была этому рада.
Пока считаешь сдачу, ищешь коробки на полках и объясняешь клиентам правила отправки, некогда думать.
Но мысли всё равно возвращались.
Она вспоминала день свадьбы.
Её мама подошла к молодожёнам с конвертом.
Чтобы собрать эту сумму, она сама вырастила телёнка, весной продала его, а потом ещё полгода откладывала часть пенсии.
Мама хотела, чтобы в конверте было не стыдно подарить.
Кроме денег, она принесла вышитый рушник. Всю зиму сидела над ним вечерами под настольной лампой, потому что при верхнем свете уже плохо различала крестики.
Тётушки из деревни подарили молодым подушки, одеяло и мультиварку.
Даже двоюродный брат, который сам едва сводил концы с концами, приехал с конвертом.
А Елена Сергеевна и Валентин Петрович появились последними.
Свекровь была в бежевом костюме.
Она протянула Марьяне букет белых хризантем, ровным голосом сказала:
— Поздравляем.
И за весь вечер больше ни разу не обратилась к невестке.
Ушли они ещё до того, как подали торт.
Костя тогда нервно пошутил, что родителям рано утром нужно на работу.
Гости улыбнулись.
Но Марьяна заметила, как её мамины тётушки переглянулись.
Вечером она всё-таки не выдержала.
— Татьяна сегодня спрашивала меня про букет. Уже вся почта знает, Костя. Мне людям в глаза неловко смотреть.
Костя разувался в коридоре и даже не поднял головы.
— Пусть говорят. Какая нам разница?
— Тебе, может, и никакой. А мне есть разница. Твоя мама всё сделала специально. Она хотела показать всем, что я для вашей семьи никто.
Костя выпрямился.
Несколько секунд стоял молча.
Спорить он не стал.
Потому что сам прекрасно понимал, что произошло.
На следующий день Костя поехал к родителям.
Их дом находился на окраине города, за высоким забором с автоматическими воротами.
Мать встретила его в шёлковом халате и с лейкой в руках. Она как раз поливала большой фикус в гостиной.
— О, сынок. Какими судьбами?
— Мама, нам нужно поговорить.
— Ну, говори, — Елена Сергеевна поставила лейку на подоконник. — Только недолго. В двенадцать у меня маникюр.
— О свадьбе. О том, как вы с папой там себя повели.
— А что мы сделали? Пришли, поздравили, подарили цветы. Всё как у людей.
— Как у людей? — Костя почувствовал, что голос начинает срываться. — Все гости дарили деньги, технику, полезные вещи. Марьянина мама продала телёнка, чтобы собрать нам подарок. А вы принесли букет.
Мать пожала плечами.
— Мы никому ничего не должны. Мы тебя вырастили, выучили, поставили на ноги. По-моему, этого достаточно.
— Мама, это была моя свадьба. Один из самых важных дней в жизни!
— Пока единственный, — усмехнулась она.
Костя замолчал.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ничего особенного. Просто сегодня люди женятся, а через год могут разойтись. Не обижайся, сынок, я просто смотрю на жизнь трезво.
На шум из кабинета вышел Валентин Петрович.
В одной руке он держал планшет.
— Что у вас происходит?
— Костя недоволен, что мы подарили его жене цветы, — пожаловалась Елена Сергеевна.
— А что с цветами не так? Хороший был букет. Я сам выбирал.
— Пап, даже Марьянины родственники из деревни, которые полгода копили на подарок, принесли больше, чем вы.
Валентин Петрович спокойно положил планшет на журнальный столик.
— Мы не жадные, сын. Ты это прекрасно знаешь. Просто не видим смысла вкладывать деньги в человека, который нам не нравится.
Костя растерялся.
Он ожидал услышать оправдания, отговорки, разговоры о том, что родители забыли подарок дома.
Но никак не такую прямоту.
— Марьяна — моя жена!
— К сожалению, — тихо ответила Елена Сергеевна.
Костя резко развернулся и вышел.
Он так сильно хлопнул дверью, что на воротах замигал датчик сигнализации.
Дома Марьяна ждала его на кухне.
Чай в чашке давно остыл.
— Ну что? — спросила она. — Они хотя бы попытались объяснить свой поступок?
Костя долго смотрел в окно.
За стеклом к нему прилипали мокрые жёлтые листья.
— Объяснили.
— И?
— Они тебя просто не принимают. И даже не собираются этого скрывать.
Марьяна села на табурет и закрыла лицо ладонями.
Она выросла в маленьком доме, где жили только она и мама.
С детства Марьяна мечтала о большой семье.
Ей хотелось, чтобы по праздникам все собирались за длинным столом, спорили, смеялись, передавали друг другу салатницы и перебивали рассказчика.
Но получилось совсем не так.
В тот вечер Марьяна впервые не стала менять хризантемам воду.
Проходили недели, а ничего не менялось.
Свёкры вели себя так, будто Марьяны не существовало.
На Новый год они пригласили Костю в ресторан и отдельно уточнили, что «Марьяна, наверное, поедет к своей маме».
На шестидесятилетие Валентина Петровича приглашение снова пришло только Косте.
Он ушёл один, а вернулся далеко за полночь.
Молчаливый, уставший, с пакетом дорогих фирменных пирожных, которые мать передала «тебе, сынок, на утро».
Костя всё чаще ездил к родителям.
То отцу нужно было помочь с документами в магазине.
То мать просила отвезти её на рынок за новыми саженцами.
То на даче протекала крыша.
Марьяна оставалась одна в маленькой квартире, где зимой батареи едва нагревались и приходилось спать в шерстяных носках.
Она убирала, готовила, перешивала занавески, лишь бы занять руки.
Но мысли всё равно возвращались к одному и тому же:
Что я сделала не так?
В феврале к ней забежала Соломия — подруга ещё со времён училища.
Она принесла пакет мандаринов, сняла пальто и внимательно посмотрела на Марьяну.
— Ты как, Марусь?
— Нормально.
Марьяна попыталась улыбнуться, но улыбка не получилась.
— Опять свекровь?
— Они меня просто не замечают, Соломийка. Ни звонка, ни слова. На семейные праздники не зовут. Костя едет к ним, а я будто остаюсь в другой комнате, за закрытой дверью.
— А Костя что говорит?
— Что у его мамы просто сложный характер.
Соломия очистила мандарин и положила половинку перед подругой.
— Характер — это когда человек может вспылить, а потом успокоиться. Или когда он упрямый. Но если человек месяцами делает вид, что тебя не существует, это уже не характер.
Марьяна ничего не ответила.
Она смотрела на банку на подоконнике.
Хризантемы давно высохли.
Их лепестки стали серыми и ломкими, как тонкая бумага.
Но выбросить цветы Марьяна всё равно не могла.
Соломия поняла, что лучше не давить, и перевела разговор на общих знакомых.
Поздно вечером Костя вернулся от родителей.
— Ты снова там был? — спросила Марьяна с кухни.
— Мама попросила передвинуть шкаф. Я заехал всего на час.
— На час? Уже десять вечера.
— Марьяна, только не начинай.
— Я не начинаю. Просто хочу понять, когда у тебя найдётся час для меня.
Костя вздохнул и снял куртку.
— Она к тебе ещё не привыкла. Дай ей время.
— Костя, мы женаты уже полгода! Сколько ей нужно времени? Год? Пять лет? Десять?
— Мне тоже непросто находиться между вами.
— А мне легко? Я чужая в вашей семье. Меня там даже не замечают!
Костя промолчал и ушёл в комнату.
Через минуту включился телевизор.
Марьяна закрылась в ванной, открыла кран, чтобы не было слышно её плача, и долго смотрела на своё отражение в запотевшем зеркале.
На следующий день она решила попробовать ещё раз.
Марьяна испекла медовик по маминому рецепту.
Мёд для него передал сосед-пчеловод — тот самый, который осенью привёз его в небольшой банке с крышкой, перевязанной ниткой.
Коржи получились тонкими и ровными, крем — нежным.
Марьяна завернула торт в пергамент и позвонила свекрови.
— Елена Сергеевна, добрый день. Можно я к вам заеду?
— Зачем?
— Просто хотела посидеть, поговорить. Я медовик испекла, по маминому рецепту.
В трубке повисла короткая пауза.
— Я сладкое не ем. И вообще, у меня нет времени.
После этого раздались гудки.
Марьяна положила телефон на стол рядом с тортом.
Когда Костя вечером пришёл с работы, она рассказала о разговоре.
Он пожал плечами, отрезал себе кусок медовика и сказал:
— Ну, ты хотя бы попробовала.
— Попробовала, — тихо ответила Марьяна. — А теперь попробуй жить с этим каждый день.
Костя доел торт и ушёл смотреть телевизор.
Весной Марьяна решилась на разговор, который давно откладывала.
Она надеялась, что именно это сможет всё изменить.
Возможно, с появлением ребёнка лёд растает.
Свёкры захотят видеть внука.
Костя станет ближе к ней.
Однажды вечером Марьяна села рядом с мужем на диван.
— Костя, может быть, нам стоит подумать о ребёнке?
Он оторвался от телефона.
— Что?
— Я готова стать мамой. А ты?
Костя долго молчал, перекладывая телефон из руки в руку.
— Сейчас не время, Марьяна.
— Почему?
— Я не уверен в наших отношениях. Нам сначала нужно разобраться со всем остальным.
Она кивнула, поднялась и ушла на кухню.
Её руки сами начали мыть уже чистую чашку.
Через несколько дней Марьяна услышала разговор мужа с матерью.
Костя стоял на балконе. Дверь была слегка приоткрыта, и он, видимо, думал, что жена спит.
— Мама, я всё понимаю… Нет, не говори так… Может, ты и правда была права. Возможно, я слишком поспешил.
Марьяна тихо легла обратно.
До утра она смотрела в потолок.
Плакать уже не хотелось.
Внутри стало тихо — так тихо, будто из дома вынесли всю мебель.
Спортивную сумку Марьяна собрала за полчаса.
Оказалось, вещей у неё совсем немного.
Несколько свитеров.
Джинсы.
Косметичка.
Зарядное устройство.
Документы.
Последним она сложила мамин рушник, вышитый красными маками и калиной.
Полгода он висел на кухне.
Марьяна вытирала им руки очень осторожно, чтобы не испортить вышивку.
Костя проснулся, когда она уже застёгивала куртку.
— Ты куда так рано?
— К маме.
Он сел на кровати и посмотрел сначала на сумку, потом на неё.
— Надолго?
— Не знаю, Костя.
Марьяна ждала, что он встанет.
Что попросит её не уходить.
Что скажет: «Давай поговорим».
Но Костя только потёр лицо ладонями.
— Ну… как знаешь. Позвони, когда доедешь.
Она положила ключи на подоконник — рядом с банкой, в которой всё ещё стояли сухие хризантемы.
Затем тихо закрыла за собой дверь.
Первая маршрутка в деревню отправлялась в 6:40.
Шёл мокрый мартовский снег, который сразу таял на асфальте.
Марьяна села у окна, поставила сумку на колени и всю дорогу ни разу не посмотрела на телефон.
Мама ждала её возле остановки.
На ней была старая стёганая куртка, в руках — зонтик, хотя снег уже почти закончился.
Она ничего не спросила.
Просто забрала у дочери сумку, взяла её под руку, как маленькую, и повела знакомой дорожкой к дому.
— Пойдём, доченька. Я пирожков с капустой напекла. Ещё тёплые.
На кухне пахло тестом и дровами.
Марьяна расстегнула сумку, достала рушник и повесила его на старый гвоздь возле буфета.
Туда, где он висел всю зиму, пока мама вышивала его вечерами.
Мама поставила перед дочерью чашку горячего чая, села напротив и накрыла её руку своей — шершавой, тёплой и родной.
Впервые за долгое время Марьяне не нужно было никому ничего доказывать.
Сообщение появились сначала на .
Комментарии (0)